Слышался голос секретаря ячейки, голос тихий с частыми передыхами:
-- А нам и помирать еще рано: мы еще не сделали столько, сколько сделал Ленин. Нам хоть малюсенькую частичку этого сделать и то будет хорошо. Товарищи, давайте-ка организованным путем и мы к Ленину со знаменами пойдем. Заводы и фабрики идут.
Секретарь партячейки уже не плакал, он не спеша давал распоряжения столпившимся вокруг него студентам.
Васька спрыгнул с окна, побежал на сцену и протиснулся в первые ряды:
-- Меня, товарищ секретарь, со знаменем. Я один донесу!
Всем институтом шли студенты к Дому Союзов. Только у площади Свердлова, где крутился запруженный плотиной конной милиции людоворот, в тот самый момент когда их быстро-идущая колонна смаху остановилась, у Васьки искрой высеклась мысль:
-- "Галя"...
В эти дни Васька совсем забыл, что Галя есть на свете. И теперь испуганно, жадно крутя головой и оглядываясь, до боли напрягая глаза в темноте, увидел: стоит Галя недалеко от него, на одной ножке, изогнувшись, повиснув на чьей-то руке, на Вовкиной руке, на руке соперника. Бессознательно рванулся из своего ряда, но услыша Галин тихий смех, в груди внезапно, словно рыба из омута, вывернулась неприязнь. Эта внезапная неприязнь--не к Вовке, как было раньше, а к самой Гале.
Не успел Васька поймать и осмыслить как следует свое новое чувство, как Галя скрылась в сломившемся ряду: студенческая колонна сгрудилась, отброшенная в сторону... Еще несколько мгновений вспыхивали короткие зарницы мыслей о том, что ее могут раздавить в толпе, помочь бы... Но мысли эти были безвольные, плавали поверху, захлестывались, сминались в голове, как толпа на площади. И Васька в сутолоке скоро совсем забыл о Гале...
Из глубины било другое.