Газеты, где он так боролся с "меркантильным духом времени", стали сами делом меркантильным.
Газета из "дерзкого дела" превратилась в ценность, в акцию, на которой, как купоны, росли объявления.
Издатель из пролетария превратился в собственника.
Он щелкал пальцем по четвертой странице и самодовольно говорил:
-- Вот они, сотруднички-то! Господа объявители! Печатают в газете свои сочинения и сами же платят! Гривенничек строчка-с! Не от меня-с, а мне-с!
На редакторском кресле сидел господин из Петербурга, выхоленный, вылощенный, истинный петербуржец с девизом:
-- Мне на все в высокой степени наплевать!
Редактор с брезгливой улыбкой кромсал этого "кипятящегося" Икса:
-- Все уж в человеке выкипело. А он все еще кипятится! И чего так кипятиться? Это может не понравиться.
Издатель морщился и, не стесняясь, в глаза говорил: