-- Предпочёл бы-с! Вспомните первую историю. Следователь, чтоб завладеть силою первой встречной девушкой, подбрасывает ей свои вещи, арестует, запирает в кордегардию, насилует. Натешивши свои страсти, отдаёт жертву сторожам: "Тешьтесь и вы". Те, в свою очередь, натешившись, начинают ею торговать на всю станицу: "Платите и насилуйте". Тут всё чудовищно до невероятия. Такой следователь с африканскими страстями -- чудовище порока, эротоман и безумный.
-- Безумный?
-- Несомненно, безумный. Он шёл прямо на каторгу. Представьте себе, что изнасилованная им девушка не отравилась бы. Ведь не мог бы он её до конца жизни держать взаперти. Рано или поздно пришлось бы отправить её к родным "на предмет удостоверения личности". Девушка всё рассказала бы родным, родные начали бы дело. Свидетелей нашлось бы сколько угодно. Ведь дело происходило в станице, где всегда все и про всё знают. Раз в кордегардию являлись "любители", значит, в станице знали, что в кордегардии торгуют девушкой. Стоило бы начаться следствию, станичники указали бы на негодяев, которые рассказывали, хвастались, смеялись: "вот кто и кто ходили в кордегардию". Те указали бы на сторожей, которым они платили. Сторожа, чтоб оправдаться, указали бы на следователя: "Вот кто нам позволил!" Рассказали бы, как он изнасиловал. Весь рассказ девушки подтвердился бы. И следователю грозила бы неминуемая каторга. Или каторга, или бежать. В том и другом случае заплатить ценой всей своей жизни за обладание первой попавшейся девушкой. Такой безумный, такой эротоман, такое чудовище -- невероятная редкость вообще среди людей. Встретить на своём пути такого следователя, это то же, что, живя в России, быть раздавленному слоном. И это утешительно. Тогда как со второй версии вы видите перед собой следователя самого обыкновенного, который действует самым обыкновенным образом. А результат получается один и тот же: женщина отравилась.
-- Правосудие тут упрекнуть решительно не в чем. Подозрение в краже... поличное... арест... требование залога... ввиду неимения вида, отправка по месту жительства родственников для удостоверения личности. Все допросы в срок, без промедления, каждое действие скреплено постановлением, каждое постановление -- мотивировкой. Всё математически точно. Правосудие действовало как машина.
И в тоне петербургского господина послышалось торжество.
Господин обывательского вида вздохнул:
-- Ах! Правосудие действовало истинно как машина! И эта Татьяна Золотова представляется мне маленьким, несчастным созданием, которое оступилось и попало в огромную машину. Это смерть в машине.
-- Татьяна Золотова была воровкой.
-- Нет. Она была проституткой. Это мы знаем из "разъяснения". Если бы она была воровкой, это мы, несомненно, знали бы из того же разъяснения. Есть ведь справки о судимости. Если бы Золотова была воровкой, разъяснение, дающее нам все подробности о Золотовой, не умолчало бы и об этом: "Это была её не первая кража. Она воровка. Судилась тогда-то и тогда-то".
-- Но она совершила же кражу на станции Тихорецкой!