Секунды казались часами, тянулись безъ конца. Какое-то щемящее чувство тоски сжимало сердце. Смерть подходила медленно, но неизбѣжно.
И вдругъ въ эту минуту вспомнилась женщина, которую онъ купилъ этою цѣной. Былъ моментъ, когда она подъ его ласками, кажется, забыла, что передъ нею врагъ... И онъ улыбнулся, вспомнивъ объ этомъ моментѣ.
Быть-можетъ, эта улыбка заставила дрогнуть руку противника. Онъ почувствовалъ только какой-то страшный шумъ и сильный ударъ по плечу. Рана оказалась пустяшной и не задѣла даже кости. Страшный призракъ, медленно приближавшійся, вдругъ быстро пролетѣлъ мимо, едва дотронувшись до него крыломъ.
Это были страшныя минуты, когда вся жизнь, весь міръ -- все сосредоточилось только въ маленькомъ черномъ кружкѣ, пристально смотрѣвшемъ на него.
Но этотъ призракъ не былъ тою сѣрою, холодною, скользкою жабой, которая проползала теперь своимъ мягкимъ, студенистымъ тѣломъ сквозь рѣшетку.
И лишь только это сравненіе сквозь страшный шумъ мелькнуло у него въ головѣ, онъ вздрогнулъ и заметался; ея холодныя мягкія лапы хватали его уже за ноги, тянули къ себѣ. У него холодѣли ноги, и онъ чувствовалъ, какъ холодѣетъ сердце.
Человѣкъ на сосѣдней койкѣ заметался сильнѣе. Очевидно, онъ тоже чувствовалъ близость "ея", старался вырваться, выкарабкаться изъ ея лапъ и хрипѣлъ, отмахиваясь руками:
-- Испить... испить...
-- Помогите! -- хотѣлось крикнуть Лавину, но изъ горла вылетало только какое-то беззвучное дыханіе. А холодныя, сырыя, какъ туманъ, скользкія лапы ползли и ползли по его тѣлу, подбирались къ горлу.
Его охватилъ безумный ужасъ. Откуда-то явились силы, Лавинъ вскочилъ и кинулся къ постели сосѣда. Хоть на минуту ускользнуть изъ-подъ ея лапъ, и пусть она душитъ ихъ вмѣстѣ.