Но "она" схватила его за ноги, спутала ихъ одѣяломъ, и онъ упалъ на колѣни около самой койки сосѣда, судорожно обхвативъ руками его горячее тѣло.
Вдвоемъ было не такъ страшно.
Все-таки подъ руками было что-то горячее, живое, и онъ чувствовалъ, какъ теплота этого тѣла переливается въ его остывающую кровь.
Сосѣдъ заметался еще сильнѣе, словно стараясь выкарабкаться изъ его судорожныхъ объятій, наконецъ, приподнялся на локтѣ и съ ужасомъ уставился на него широко раскрытыми, красными, воспаленными глазами.
Лавинъ почувствовалъ ужасъ передъ этимъ краснымъ, налитымъ кровью лицомъ, съ рыжею, перепутанною бородой, съ прядями волосъ, прилипшими къ потному лбу. А онъ шепталъ, не сводя съ него полнаго ужаса взгляда, своими пересохшими губами:
-- Испить... Испить... Умираю...
Ужасъ охватывалъ Лавина все сильнѣе и сильнѣе. Сейчасъ, сейчасъ "она" задушитъ этого и примется за него. Отдалить, отдалить эту минуту!
А умирающій снова безсильно упалъ на подушку и хрипѣлъ, теребя Лавина судорожно сжатою рукой за воротъ рубашки.
-- Испить... Испить... Умираю...
Лавинъ безпомощнымъ взоромъ оглянулся кругомъ.