Тамъ на столѣ должна быть вода. Онъ собралъ всѣ силы, оттолкнулъ руку, схватившуюся за его рубашку, руку умирающаго, и, цѣпляясь за кровать, сталъ подниматься. Умирающій снова приподнялся и старался схватить его рукою, хрипя:
-- Испить... испить...
Эта судорожно протянутая рука возбуждала въ немъ ужасъ; онъ отшатнулся и, поднявшись на ноги, сдѣлалъ нѣсколько шаговъ, но тутъ же упалъ.
Сѣрая жаба расползалась по комнатѣ. Она душила больного, и Лавинъ слышалъ, какъ онъ хрипѣлъ и метался. Сейчасъ, сейчасъ покончитъ съ однимъ и примется за другого.
Лавинъ въ смертельномъ страхѣ поползъ за водою. Вотъ столъ... Вотъ подъ руку попадается какая-то склянка... Можетъ-быть, это не вода... Можетъ-быть, это лѣкарство... Нѣтъ, кажется, это графинъ...
Онъ застучалъ о другія склянки...
Умирающій приподнялся на койкѣ; онъ съ особенною силой хрипѣлъ теперь:
-- Испить...
И Лавину казалось, что цѣлая безконечность отдѣляетъ его отъ сосѣда, что онъ никогда не доползетъ до него, чтобъ дать воды, что жаба задушитъ ихъ въ разныхъ углахъ комнаты, и онъ съ отчаяніемъ началъ на колѣняхъ карабкаться по полу, не выпуская графина изъ рукъ.
Вотъ онъ ближе... ближе... Вотъ койка... Онъ чувствуетъ этотъ жаръ, который такъ и пышетъ отъ больного... Онъ поднесъ къ его запекшимся губамъ графинъ и съ отчаяніемъ зашепталъ: