Прошло мѣсяца полтора послѣ этой экзекуціи, многіе уже начали забывать о Достоевскомъ. Я только не могъ никакъ забыть его, все онъ какъ-будто стоитъ передъ глазами.
Пришли мы, однажды, съ работъ -- камень дробили. Было уже довольно поздно, такъ-что въ отдѣленіи, когда я зашелъ туда, былъ полумракъ. Подхожу къ нарамъ, смотрю: кто-то сидитъ. Я думалъ -- новичокъ какой-нибудь, и особеннаго вниманія не обратилъ, вдругъ слышу знакомый голосъ:
-- Здравствуй, Рожновскій!
Приглядываюсь -- Достоевскій...
Не могу передать вамъ, какъ я испугался въ ту минуту. Мнѣ показалось, что это привидѣніе, выходецъ съ того свѣта. Я такъ и оцѣпенѣлъ на мѣстѣ.
-- Что ты такъ смотришь? не узнаешь?
Руку протягиваетъ...
-- Достоевскій! Развѣ ты живъ? могъ только я проговорить: смѣхъ и слезы -- все смѣшалось въ горлѣ, и я повисъ у него на шеѣ.
Послѣ все объяснилось. Рядомъ съ койкой Достоевскаго, въ госпиталѣ, лежалъ горячечный больной, который и умеръ на другой левъ послѣ поступленія Достоевскаго въ госпиталь. Фельдшеръ по ошибкѣ записалъ, что умеръ Достоевскій. Все разъяснилось тогда, когда Достоевскій выздоровѣлъ и выписался изъ госпиталя. Послѣ этого случая, ему и дали у насъ въ "ватагѣ" кличку "покойника". По фамиліи больше никогда и не называли.
Живо помню еще одинъ случай,