В собрание сочинений включается впервые.
Печатается по тексту первой публикации.
1
Приписано Достоевскому по стилистическим признакам В. В. Виноградовым в книге: Виноградов, Проблема авторства, стр. 585--611. Тем не менее, по мнению редакции, достаточных оснований для включения данной хроники в корпус сочинений Достоевского у нас нет, так как автором ее мог быть и А. У. Порецкий. Именно он постоянно вел данный отдел в "Гражданине", и ему, судя по материалам архива "Гражданина", принадлежит значительная часть других (аналогичных по типу и построению) материалов отдела "Из текущей жизни". Ярких индивидуальных примет стиля Достоевского, отпечатка его творческой индивидуальности, характерного для него стремления связать анализ единичных, "частных" явлений с более широкими по смыслу, общими вопросами русской жизни в очерке нет. Отдельные же стилистические параллели, отмеченные Виноградовым, вопроса не решают, так как в своих хрониках Порецкий, сотрудник не только "Гражданина", но и "Времени" и "Эпохи", подражал стилю Достоевского.
2
Начальная, наиболее значительная по объему и композиционно завершенная заметка условно может быть названа очерком о Родиоше. Построена она как полемический отклик на повесть В. П. Буренина (Псевдоним "Маститый беллетрист") "Недавняя история", где обрисован в фельетонно-сатирических тонах образ опустившегося и спившегося "поэта" и враля Жана Провиантова. Живущий на содержании дочери, он рассказывает о своей молодости, когда, по его словам, "вспыхнул волкан революции" 1848 г., от которого он был отвлечен "другим волканом", "лавой-волканом любви огнедышащей Цицилии", воспетой им в полубезумно-романтической поэме "Пеликан на развалинах мира" (см.: СПбВед, 1873, 23 декабря, No 353). Кончает Провиантов тем, что в пьяном виде падает из окна третьего этажа и разбивается (там же, 28 декабря, No 358). По ассоциации с этим "фантастическим образом" и возникает "другой, действительный образ" человека сороковых годов в очерке о Родиоше.
В очерке кроме повествователя ("я") фигурируют два персонажа -- герой и "давнишний знакомый" обоих, причисляющий себя с некоторой гордостью к "людям сороковых годов". Прототип первого -- Роман Романович Штрандман (1822--1869?), а второго -- друг Достоевского и Порецкого поэт А. Н. Майков. Штрандман -- петрашевец, один из составителей "Карманного словаря иностранных слов" (ч. I, 1855), привлекавшийся к расследованию, но "не подвергшийся взысканиям", критик и публицист, печатавшийся анонимно в конце 40-х годов, начиная с 1847 г., в "Современнике" и "Отечественных записках", а возможно, и в других менее значительных изданиях, {Штрандманом написаны ряд разделов "Современных заметок" для журнала "Современник" за 1847 г. (в No 3 -- раздел I, в No 4 -- заметка "По поводу статьи "О средствах к уменьшению преступлений"", в No 10 -- раздел II) и "Внутренние известия" в No 3 "Отечественных записок" за 1847 г.; из более поздних известна только статья "Лирическая поэзия последователей Пушкина" (о H. M. Языкове) в No 2 "Московского обозрения" за 1859 г., также анонимная.} умерший в нищете и безвестности; с поэтом А. Н. Майковым Достоевский сблизился в середине 40-х годов. Ряд моментов жизни Штрандмана, воспроизведенных без существенных изменений в довольно детальной биографической канве Родиоши (выход из Петербургского университета до его окончания, поездка в Малороссию, участие в кружках Белинского и Петрашевского -- в очерке оба кружка слиты в один, а в словах о "случайном распадении кружка" скрыт намек на процесс петрашевцев,-- и кратковременное появление в печати в этот период и т. д.), мог быть известен писателю еще в молодости. Штрандман был посетителем пятниц Петрашевского в 1846 г. Некоторые собрания происходили на дому у самого Штрандмана. Многие из петрашевцев знали его и как одного из вкладчиков, способствующих устройству коллективной библиотеки (совещание по ее организации состоялось у Штрандмана). Правда, в начале 1847 г., когда Достоевский начал бывать у Петрашевского, Штрандман, В. А. Милютин, В. В. Стасов, M. E. Салтыков сгруппировались вокруг В. Н. Майкова, образовав особый кружок, члены которого виделись несколько раз в неделю и знали всё друг о друге с "изумительной подробностью" (см. об этом: С. Макашин. Салтыков-Щедрин. Биография. М., 1949, стр. 183). Достоевский, стало быть, мог слышать о Штрандмане и, в частности, о его связях с петрашевцами как от прежних участников пятниц, так и от В. Н. Майкова, товарища Штрандмана еще по университету, через которого Достоевский, скорей всего, и познакомился с прототипом очерка и узнал об обстоятельствах его жизни. В эту пору Достоевский близок со всей семьей Майковых, часто их навещает и, по всей вероятности, не раз встречается у них со Штрандманом. Из письма Достоевского к А. У. Порецкому от января 1847 г. известно, что Достоевский был у Майковых, когда были получены и "сообщены" ему пришедшие одна sa другой две записки от Штрандмана о билетах на итальянскую оперу (бенефис с участием Д. Бореи), и что на них всех была записана общая ложа. Интересно отметить, что аналогичное событие -- совместное посещение итальянской оперы -- играет важную роль в обрисовке образа Родиоши и подано в очерке как драматизированная сценка, несущая на себе след живых впечатлений.
Соприкасался Достоевский со Штрандманом и как с сотрудником "Отечественных записок" и "Современника", тоже замеченным в литературной среде (см. письма 1847 г. И. И. Панаева к Тургеневу и Белинского к В. П. Боткину: Тургенев и круг "Современника". М.--Л., 1930, стр. 12 и Белинский, т. XII, стр. 357), к которому весьма небезразлично относились в редакции вновь открытого демократического органа (см. свидетельство о взволнованном споре издателей "Современника" с его официальным редактором А. В. Никитенко по поводу исключения одной из статей Штрандмана: А. В. Никитенко. Дневник, т. I. Л., 1955, стр. 301--302). Достоевский, сам недавно примыкавший к кругу Белинского и знающий лиц, о ним связанных, тогда же печатался в "Отечественных записках" и "Современнике", постоянно следил за этими журналами, порой даже заранее был осведомлен, что в них будет опубликовано (см., например, письмо его М. М. Достоевскому от 17 декабря 1846 г.), и, безусловно, читал "небольшие, но живые библиографические статейки" Штрандмана: написанные им разделы "Современных заметок", которые касались тем экономической, юридической, научной жизни России и несли в освещении их отпечаток обсуждения этих вопросов в среде петрашевцев, и выпуск "Внутренних известий", включающий кроме подобных же информации обозрение литературных и журнальных событий, в котором трижды сочувственно упоминался Достоевский как писатель, наиболее достойный внимания "из всех явлений литературы 1846 года", защищаемый Штрандманом от нападок фельетониста "С.-Петербургских ведомостей" ( ОЗ, 1847, отд. VIII, стр. 74, 75, 82). В 1861 г. Штрандман был привлечен к участию в журнале "Время" (No 2) в качестве переводчика "Процесса Ласенера" (см.: Нечаева, "Время", стр. 112); в записных тетрадях Достоевского среди заметок 1862 г. в перечне лиц, кому надо "написать", значится и Штрандман (ЛИ, т. 83, стр. 155).
В свете близких многолетних связей Достоевского со Штрандманом и А. Н. Майковым может быть рассмотрена история создания очерка. Навестивший автора его "давнишний знакомый", напомнив о своем обычае хранить "все приятельские письма и даже записочки", говорит о том, что у него осталось несколько посланий его умершего сверстника, переписка с которым длилась "года четыре". Сопоставление сохранившихся в архиве Пушкинского Дома 6 писем Р. Р. Штрандмана к А. Н. Майкову за 1865 -- самое начало 1869 г. (ИРЛИ, No 16981) и очерка свидетельствует, что автор не только по их образцу воспроизвел два типовых письма Родиоши (сообщение о своих невзгодах в сочетании с общими заключениями о бедности, французскими изречениями), но и ряд мотивов их (крайняя нужда, голод, безуспешные большей частью поиски работы и еще более безнадежные попытки напечататься, скитания, болезнь, просьбы о минимальной помощи), отдельных выражений и образов (слова о страшной жизни "в углах", известие об имеющемся неопубликованном "труде", о съедаемой в день "74 фунта хлеба" -- в очерке "Vs", о том, как его "приодели" и повели устраиваться на работу, описание последнего пристанища в доме раскольника, где он спал на полу в какой-то гладильной, сравниваемой им с "кузницей",-- в очерке "под верстаком" и т. п.) ввел в ткань своего повествования, художественно их развив или видоизменив. Аналогия между письмом Штрандмана к брату А. Н. Майкова Л. Н. Майкову, в котором заключается просьба уделить "несколько копеек" в связи с необходимостью "отправиться пешком верст за 30 по делу" (ИРЛИ, No 8892), и рассказом Родиоши о своем походе в Красное Село к промышленнику за долгом позволяет предположить, что воссоздание подобного эпизода в очерке -- уже результат устной беседы между редактором журнала и его гостем, т. е. что между Достоевским и А. Н. Майковым действительно состоялся какой-то разговор о их бывшем общем знакомом, из которого писатель узнал ряд подробностей о последних годах мытарств Штрандмана и вследствие которого, возможно, у него и возник замысел написать очерк, воспользовавшись явно предоставленными ему Майковым письмами (более подробно о Штрандмане, его литературной деятельности и письмах к А. Н. Майкову см.: Материалы и исследования, т. V. стр. 194--204).
Рассказ о любви Родиоши к Гоголю и о мастерском чтении им "Вия" находит аналогию в январском выпуске "Дневника писателя" за 1877 г. (гл. II, § 4), где говорится, что чтение Гоголя -- иногда всю ночь напролет -- было любимым занятием молодежи того времени, и рассказывается об одной такой ночи, проведенной Достоевским. Сам Достоевский, производивший как чтец сильное впечатление, в молодости любил произносить наизусть целые страницы из "Мертвых душ" (Биография, стр. 49). К басне Крылова "Свинья под Дубом", читаемой Родиошей и цитируемой в очерке, Достоевский обратится в январском выпуске "Дневника писателя" за 1881 г. в связи с вопросом "об оздоровлении корней народной жизни", так и назвав главку "Старая басня Крылова об одной свинье" (гл. II, § 2).