Свой собственный ответ "почтенному Веттеру", изложенный в этом письме, Мещерский, как и обещал, дал в IX письме вольнодумца (Гр, 3 сентября, No 36), так что И. О. Левитский получил два возражения, довольно-таки расходящиеся друг с другом. Чтобы еще раз вернуться к "протесту", Мещерскому пришлось выдумать мифического господина N, от которого якобы пришло еще одно возражение.
Готовя "Письма вольнодумца" для нового издания в составе книги "Речи консерватора" (вып. 2, СПб., 1876), Мещерский включил туда и "Ответ на протест", но, в отличие от газетной публикации, дал ему место в общей нумерацци как письмо VIII, для чего пришлось изменить нумерацию последующих писем. Однако в следующем, IX, письме Мещерский не удосужился переписать начальную фразу: "В последнем письме я обещал читателям поговорить о том, есть ли у крестьянина нервы", -- "забыв", что этим последним письмом в книжном издании стал "Ответ на протест", где нет ни слова о крестьянских нервах. Легкомыслие князя-борзописца, выпускавшего по одной-две, а то и три книги в год, в данном случае указывает на те белые нитки, которыми Мещерский вшил строгий и достойный "Ответ на протест" в свою развязно-болтливую книгу. Возможно, что согласие Достоевского на это было получено. Отсутствие "Ответа..." в новом издании "писем" бросалось бы в глаза и вызвало бы нежелательные ни для князя, ни для автора вопросы. Вряд ли Достоевский желал обнаруживать свое авторство "за Мещерского", тем более, что речь шла о статье тактического характера, невольно обнаруживающей болезненные противоречия внутри редакции.
Другой аргумент против авторства Достоевского состоит в том, что писатель, как это видно из его гонорарных расчетов ( ЛН, т. 83, стр. 307), не включил "Ответ на протест" в число оплачиваемых статей. Возможно, одна из причин -- недавняя размолвка редактора с издателем, о которой он писал жене 20 июля: "Письмо его (Мещерского.-- Ред.) мне показалось крайне грубым: он жалуется, что номера должны (видимо, "стали", -- Ред.) стоить дорого, что он не может платить сверх 130 р. за номер и проч. Черт его дери, я никогда не писал ему, что надо больше ста тридцати и что у меня денег недостает". Номер 33, в котором напечатан "Ответ на протест", стоил 147 р. 36 к. Возможно также, что в данном, особом, случае издатель расчелся с редактором иным путем, сверх платы за номер (как это делалось, очевидно, с К. П. Победоносцевым, чьи статьи Достоевский никогда не включает в свои гонорарные расчеты).
Анализ логического построения и стиля "Ответа на протест" показывает его несовместимость с многословными, надоедливо повторяющимися и аморфно-вязкими писаниями Мещерского (по резкому и точному определению А. К. Толстого, князь -- "слюнявец", см.: А. К. Толстой. Собр. соч. в 4-х т. М., 1964, т. 4, с. 394; письмо А. М. Жемчужникову от 28 февраля (11 марта) 1872 г.). Напротив, многие приметы -- например, конструкции типа: "тут пахнет обращением к публике <...> тут довольно самоуверенное распоряжение", "я лично знаю <...> знаю и то", "я самым решительным и положительным образом протестую", "позволительно по крайней мере хоть пожелать", "это добрые даже люди", "мы первые этому радуемся, мы первые этому верим и первые заговорим" и т. п. -- указывают на стиль Достоевского. О том же говорят характер цитирования "писем вольнодумца" (см. примечания к стр. 161 и 162), смысловые расхождения между "Ответом на протест" и ответом самого Мещерского в "Письме IX" (см. примечание к стр. 165) и некоторые совпадения с заметками в записной книжке Достоевского 1872--1875 гг. (см. примечания к стр. 165 и 166).
Редактор "Гражданина" прибегнул к способу, не исключительному в журналистской практике его времени. Подобный же мистифицирующий маневр был применен против него самого в 1864 г. (и был им разгадан) М. А. Антоновичем (см. наст. изд., т. XX, стр. 323; 333; Салтыков-Щедрин, т. VI, стр. 703). Правда, в отличие от Достоевского, тот пытался себе приписать статью, написанную M. E. Салтыковым-Щедриным. В этой прецедентной ситуации мистификация также была вынужденной мерой, призванной скрыть внутриредакционный раскол в "Современнике".
За три дня до выхода номера с "Ответом на протест", 10 августа Достоевский писал жене: "Мещерского я застал, очень был любезен, но вчера же уехал <...>. Статей отсмотреть приходится бездна, меж тем ничего еще не готово". 13 августа, в день выхода номера: "Работы бездна, а забочусь я всё один, всё один. Особенно эта неделя чрезвычайно тяжела для меня, все-то сотрудники манкировали, и я один вертись за всех". Между тем в номере не было ни одной статьи, подписанной Достоевским.
Что же могло заставить Достоевского незамедлительно и самому ответить на письмо читателя, не дожидаясь, пока это сделает Мещерский, отсутствовавший в Петербурге?
1) Обвиняя "вольнодумца" в доносительстве на молодое поколение, читательское письмо бросало тень и на всю газету, в том числе на редактора. Известно, сколь щепетилен был Достоевский в вопросе о чести своей как литератора. Именно на этой почве возникали у него самые острые столкновения с Мещерским. Так, в начале ноября 1873 г., т. е. через два с половиной месяца после "Ответа на протест", Достоевский решительно восстает против статьи князя, предлагающей установить надзор за неблагонадежными студентами: "Но 7 строк о надзоре, или, как вы выражаетесь, о труде надзора правительства, я выкинул радикально. У меня есть репутация литератора...".
2) Речь шла о чести газеты и ее редактора, но Достоевский далеко не был уверен, что его издатель найдет необходимые слова, достаточные и достойные. Две недели назад Достоевскому пришлось переделать статью Мещерского о Тютчеве, "безграмотную до того, что понять нельзя, и с такими промахами, что его на 10 лет осмеяли бы в фельетонах" (письмо к А. Г. Достоевской 29 июля 1873 г.). Насколько прав оказался Достоевский в своих опасениях, свидетельствует хотя бы приведенное выше письмо Мещерского. Через полгода редактор и издатель столкнулись опять на том же пункте. Вмешиваясь в полемику Мещерского с Я. П. Полонским и характеризуя статью последнего, "мило написанную", по мнению Мещерского, Достоевский писал ему 4 марта 1874 г.: "Не понимаю Вашего характера <...> Полонский пишет: "Вот если б вы написали про А., про В., про Д., указали нам, назвали их, тогда и т. д." -- Это самый нечестный прием, по моему мнению. Кто же такой прямой доносчик, чтобы указывать на всех поименно?" Ситуация, совершенно идентичная с письмом И. О. Левитского, и здесь Мещерский не заметил "иезуитских вещей", о которых упоминает Достоевский. Это еще раз указывает на то, кто же истинный автор "Ответа на протест", столь чувствительный в вопросах чести. Глухота князя в этом отношении легко объяснима: позднее он и сам прибегает в своей публицистике к прямому доносительству.
3) Письмо читателя затрагивало один из самых принципиальных для автора будущего "Подростка" вопросов -- об образовании, о "школе", о воспитании и самовоспитании молодого поколения. В горячей отповеди И. О. Левитского Достоевский увидел признаки нравственной болезни общества: читатель бросился отстаивать честь мундира и совсем ушел от вопроса действительно неблагополучной постановки обучения в Петровской академии тех лет, не справлявшейся с подготовкой специалистов сельского хозяйства. Достоевский применяет здесь весьма характерный для него прием публичной полемики: он обнажает внутреннюю логику своего оппонента (образец такой полемики мы находим в февральском выпуске "Дневника писателя" 1876 г., в анализе речи Спасовича). Обнаружив "мундирную" болезнь, Достоевский переходит к моральной проповеди. "Всего более вредят самим себе", -- говорит он о своих противниках, но то же самое писатель и публицист не уставал повторять, начиная со статей во "Времени" и кончая ответом Г. К. Градовскому в "Дневнике писателя" 1880 г. Известно по многим свидетельствам, что этическая проповедь Достоевского (никогда не снижать нравственной требовательности к себе, даже если ты "мученик, гонимый за правду") была услышана молодежью, несмотря на препятствующие тому консервативные взгляды писателя. "Ответ на протест" -- один из опытов Достоевского в поисках нужного тона для диалога с молодежью.