После своей второй женитьбы Достоевский, спасаясь от кредиторов, уезжает с женой за границу. Начинается эпоха его четырехлетних скитаний, жизни в Дрездене и Бадене (1867), Женеве, Веве, Флоренции (1867--1869), затем -- снова в Дрездене (1869--1871), работы над "Идиотом" и "Бесами", законченными в 1872 г., после возвращения в Петербург. Наиболее важные письма этого времени -- письма к А. Н. Майкову, H. H. Страхову и к любимой племяннице С. А. Ивановой-Хмыровой. В письмах к С. А. Ивановой 1867--1868 гг. изложены замыслы романа "Идиот" и "Записной книги" -- прообраза будущего "Дневника писателя". В письмах к А. Н. Майкову и H. H. Страхову отражена вся сложная умственная жизнь писателя этих лет, основной круг его интересов и идей, в том числе планы "Идиота", замыслы романов "Атеизм", "Житие великого грешника", творческая работа над "Бесами" и рассказом "Вечный муж" и т. д. Характер писем к Майкову и Страхову этого времени особенно наглядно показывает, что письма, как уже отмечено выше, заменяли Достоевскому дневник: в них писатель дает отчет обо всех основных перипетиях и событиях своей личной и литературной жизни, изложение своих заграничных впечатлений, отражение круга своего чтения, своих размышлений о жизни России и Европы. Человек крайностей, каким он сам не раз характеризовал себя, Достоевский предстает перед нами в этих письмах как живой, со своим страстным характером, увлечениями, порывами, сменой настроений, умственными исканиями, сомнениями, иллюзиями и заблуждениями. Горячая патриотическая вера в Россию, нравственные силы и исторические потенции русского человека соединяется у Достоевского в этот период с особенно глубоким недоверием не только ко всему русскому либерально-дворянскому "западничеству", но и к освободительному движению -- притом и к русскому народничеству и к западноевропейскому социализму 70-х гг. С недоверием этим связаны многочисленные несправедливые, гневно полемические оценки Белинского, Герцена, Грановского, Тургенева. Придавая своим нападкам на всех них подчеркнуто вызывающую форму, Достоевский как бы совершает своеобразное духовное "самосожжение". Собственные его прежние юношеские верования и упования представляются ему теперь, как показала жизнь, слишком идеальными, отвлеченными, книжно-"теоретическими", и писатель по временам испытывает желание "отомстить" Белинскому и другим носителям передовых идеалов русского общества 40--60-х гг. за крушение своей прежней утопической веры в возможность добиться сравнительно легкой, быстрой победы гуманистических идеалов и утопий над нескладицей, "хаосом" и "беспорядком" реальной общественной жизни. Применяя ко многим письмам конца 60-х--начала 70-х гг. классические слова Щедрина, сказанные по поводу романа "Идиот", можно с полным правом сказать, что так же, как сцены, посвященные в этом романе "нигилистической" молодежи (и в еще большей степени роман "Бесы"), письма эти написаны "руками, дрожащими от гнева". В этом -- причина глубокой ошибочности множества высказанных в этих письмах Достоевским исторических и политических оценок и суждений, отражающих равно сложность и общественной атмосферы названного периода, и того противоречивого этапа развития мысли и творчества писателя, который приходится на названные годы.
Многие письма Достоевского к А. Н. Майкову и H. H. Страхову 1869--1871 гг. содержат зародыш будущих его публицистических выступлений в "Дневнике писателя" за 1873 и 1876--1877 гг. на темы русской и западноевропейской общественной и политической жизни. И здесь так же, как и в "Дневнике писателя", отчетливо сказывается основное противоречие мировоззрения и творчества Достоевского 70-х гг.: отвергая для России буржуазный путь развития и в связи с этим полемизируя с представителями русского освободительного движения, Достоевский противопоставляет его идеалам в качестве единственного надежного исторического ориентира патриархально-общинное мировоззрение народных масс. Но при этом он оказывается неспособным провести разделительную черту между идеализируемыми им национально-народными идеалами, с одной стороны, и реальной политикой русского самодержавия, идеологией казенной православной церкви -- с другой. Попытка истолковать русское самодержавие как антитезу буржуазного Запада толкает писателя на ошибочный и ложный путь защиты устоев самодержавно-православной России, в которых Достоевский -- писатель и публицист пытается тщетно отыскать некое скрытое под искажающими его наносными наслоениями идеальное внутреннее зерно, способное к развитию и возрождению без коренной исторической ломки отживших средневековых идей и учреждений.
После возвращения в Россию в 1871 г. письма Достоевского становятся на несколько лет более скупыми и редкими. 1872 год представлен в собрании его эпистолярного наследия главным образом письмами к жене. Кроме них до нас дошло лишь несколько коротких писем к близким знакомым и родственникам с различного рода просьбами и поручениями. Основная часть писем следующих двух лет (1873--1874) связана с редакционной деятельностью Достоевского в "Гражданине". 1874--1875 гг., как и 1872, -- в основном, годы с преобладанием семейной переписки. Среди писем этих двух лет наиболее значительное место занимают письма к А. Г. Достоевской, написанные во время коротких разлук с ней -- из Эмса, Старой Руссы и Петербурга. На них, как и на более поздних письмах Достоевского к жене, лежит отпечаток той атмосферы постоянного взаимопонимания, любви и доверия, которые установились между супругами Достоевскими после возвращения из-за границы и сохранились до последних дней жизни писателя.
1874--1875 гг. -- годы писания "Подростка" и печатания его в "Отечественных записках" Некрасова и Щедрина. В связи с этим в 1874--1875 гг. возобновляется переписка с Некрасовым.
В последние годы жизни Достоевского круг его корреспондентов существенно меняется и расширяется. В связи с изданием "Дневника писателя" к Достоевскому обращаются со своими сомнениями, вопросами, возражениями многочисленные подписчики и читатели "Дневника" со всех концов России. Писатель вдумчиво и внимательно относится к письмам этих своих новых, подчас безвестных корреспондентов, принадлежавших к разным классам общества, -- представителям разных национальностей, профессий, идеологических направлений, их личным и общественным нуждам. В то же время продолжают развиваться связи Достоевского с придворными и правительственными кругами, так как писателя не оставляют прежние необоснованные утопические мечты и иллюзии о возможности преобразить официальные идеалы русской самодержавной монархии и православной церкви той эпохи в выражение народных интересов и чаяний" С этими реакционно-утопическими иллюзиями связаны письма Достоевского к наследнику престола (будущему Александру III) при посылке-ему экземпляра "Бесов", к К. К. Романову и К. П. Победоносцеву. Последний прекрасно отдавал себе отчет в том, какой огромной художественной и нравственной мощью обладают произведения Достоевского и как притягательно самое имя великого писателя, а потому прилагал особые усилия? для того, чтобы завоевать дружеское доверие Достоевского и оказать на него влияние с тем, чтобы направить его мысль в русло охранительных идей и интересов. Тем не менее выполнить эту задачу Победоносцеву не удалось: письма писателя и к самому Победоносцеву, и к жене (о пушкинском празднике 1880 г. и "Братьях Карамазовых"), и к издателям из редакторам "Русского вестника" (где печатался в 1879--1880 гг. последний роман Достоевского) М. Н. Каткову и Н. А. Любимову, и к читателям "Дневника писателя" и "Братьев Карамазовых" свидетельствуют о постоянной, исключительно напряженной, лихорадочной работе мысли Достоевского в последние годы жизни, о никогда не затухавших остром столкновении, борьбе в его сознании противоположных начал, устремлений и интересов, о широчайшем диапазоне его социальных и нравственных, исканий.
2
"Не потеряйте жизни, берегите душу, верьте в правду. Но ищите ее пристально всю жизнь, не то -- ужасно легко сбиться", -- писал Достоевский Н. П. Сусловой 19 апреля 1865 г. В словах этих содержится и итог: длительных размышлений Достоевского над самим собой, своим личным жизненным путем, и завещание его младшим современникам и потомкам.
В письме к Е. Ф. Юнге от 11 апреля 1880 г. Достоевский сам охарактеризовал как одну из важнейших своих черт -- "сильное самосознание, потребность самоотчета", "потребность нравственного долга к самому себе и к человечеству". Это "черта, свойственная человеческой природе вообще, но далеко-далеко не во всякой природе своей встречающаяся в такой силе", -- замечал он. Самосознание это -- "большая мука, но в то же время и большое наслаждение", -- мука, потому, что оно порождает внутреннее раздвоение, заставляет постоянно испытывать неудовлетворение собой, но и наслаждение, ибо оно связано с "совестливостью", с высоким уровнем духовного развития личности, повышенным ощущением ею "нравственного долга".
"Самосознание", "потребность самоотчета", острое ощущение "нравственного долга к самому себе и к человечеству" -- постоянные, сквозные мотивы писем Достоевского.
Не только человек и человеческая жизнь, но и природа таят в себе, по Достоевскому, "стихийную, еще не разрешенную мысль", которая разлита "во всей природе". "Неизвестно", разрешит ли природа, пишет Достоевский, когда-нибудь "людские вопросы, но теперь от нее <...> сердце тоскует, хоть и пугается еще более, хоть и оторваться от нее не хочется" (И. С. Тургеневу. 23 декабря 1863).