Отсюда -- неразрывность для Достоевского художественного творчества и мысли, искусства и философии (не в специальном, школьном, а в более широком и универсальном смысле слова): "Философию, -- писал он уже в раннем письме к брату Михаилу от 31 октября 1838 г., -- не надо полагать простой математической задачей, где неизвестное -- природа <...> поэт в порыве вдохновенья разгадывает бога, след<овательно>, исполняет назначенье философии. След<овательно>, поэтический восторг есть восторг философии... След<овательно>, философия есть та же поэзия, только высший градус ее!..".
Письма Достоевского содержат наиболее концентрированное отражение совокупности его философско-эстетических идей. Неизменная основа их -- утверждение действительности как единственной и возможной основы всякого подлинного художественного творчества. Реализм, умение художника верно увидеть и оценить всю головокружительную глубину и сложность реальной действительности, намного превосходящие по силе самые хитроумные субъективные вымыслы человека, -- таков один из лейтмотивов писем Достоевского.
"Писатель -- художественный, -- утверждает в соответствии с этим Достоевский, -- кроме поэмы, должен знать до мельчайшей точности (исторической и текущей) изображаемую действительность" (X. Д. Алчевской. 9 апреля 1876). И в другом месте: "В нашем ремесле <...> первое дело действительность..." (С. А. Ивановой. 11 октября (29 сентября) 1867).
Своих персонажей Достоевский характеризует как живое отражение реальной русской жизни своей эпохи.
"...в моем рассказе ("Игроке", -- Г. Ф. )..., -- читаем мы в письме к Н. Н. Страхову, -- отразится современная минута (по возможности, разумеется) нашей внутренней жизни. Я беру натуру непосредственную, человека, однако же, многоразвитого, но во всем недоконченного, изверившегося и не смеющего не верить, восстающего на авторитеты и боящегося их. <...> Это лицо живое -- весь как будто стоит передо мною..." (18 (30) сентября 1863).
Это отнюдь не значит, что персонажи Достоевского представляются ему простым фотографическим снимком с лиц, наиболее часто встречающихся в жизни: "Конечно, это характер, редко являющийся во всей своей типичности, -- пишет Достоевский о Ставрогине, -- но это характер русский (известного слоя общества)" (M. H. Каткову. 8(20) октября 1870).
Исключительность явлений не противоречит, по Достоевскому, их типичности так же, как кажущаяся их психологическая "странность", а часто и прямая "фантастичность", граничащая с неправдоподобием: "У меня свой особенный взгляд на действительность (в искусстве), и тог что большинство называет почти фантастическим и исключительным, то для меня иногда составляет самую сущность действительного. Обыденность явлений и казенный взгляд на них, по-моему, не есть реализм, а даже напротив" (H. H. Страхову. 26 февраля (10 марта) 1869).
Отсюда -- полемика Достоевского с упрощенным, вульгарным представлением о реализме, которое игнорирует диалектическую глубину и сложность этого понятия: "Совершенно другие я понятия имею о действительности и реализме, чем наши реалисты и критики. Мой идеализм реальнее ихнего. <...> Ихним реализмом сотой доли реальных, действительно случившихся фактов не объяснишь. А мы нашим идеализмом пророчили даже факты", -- заявляет Достоевский. И здесь же: "Порассказать толково то, что мы все, русские, пережили в последние десять лет в нашем духовном развитии -- да разве не закричат реалисты, что это фантазия! между тем это исконный, настоящий реализм" (А. Н. Майкову. И (23) декабря 1868).
И в другом письме: "В каждом нумере газет Вы встречаете отчет о самых действительных фактах и о самых мудреных. Для писателей наших они фантастичны; -- да они и не занимаются ими; а между тем они действительность, потому что они факты <...> Они поминутны и ежедневны, а не исключительны" (H. H. Страхову. 26 февраля (10 марта) 1869). "... имеет ли право фантастическое существовать в искусстве? Ну кто же отвечает на подобные вопросы!" -- читаем мы в другом письме (И. С. Тургеневу. 23 декабря 1863).
То, что на первый взгляд, с точки зрения простого здравого смысла может показаться читателю и критику в искусстве "фантастическим", на деле может оказаться фантастичным лишь потому, что оно отражает бесконечную внутреннюю сложность самой действительности, способной в своем реальном развитии нарушать все привычные, установленные нормы и разбивать все заранее заданные и запрограммированные схемы. Пример этого -- характер князя Мышкина (как и большинства других героев Достоевского): "Неужели фантастичный мой "Идиот" не есть действительность, да еще самая обыденная! Да именно теперь-то и должны быть такие характеры в наших оторванных от земли слоях общества -- слоях, которые в действительности становятся фантастичными" (H. H. Страхову. 26 февраля--10 марта 1869; ср. письмо А. Г. Достоевской. 8 февраля 1875).