Прошу Вас, дорогой Федор Михайлович, никогда не думать, что Вы могли меня чем-нибудь обидеть.4 Разве Вы мне зла хотите? Может быть, Вы и ошибетесь когда-нибудь, не зная меня, так что ж такое? Мне дорого всякое Ваше слово и Ваше замечание. В момент, когда прочитала слова, что не привлеку его "безмолвным упреком",5 я подумала: "Не знаете Вы, что никогда его не попрекаю". Но в течение дня слово "безмолвный" все опять и опять вспоминалось мне, и я должна прийти к сознанию, что были безмолвные попреки, часто невольные и непредвиденные, но были и сознаваемые, и это должно быть обиднее всяких словесных. Мне кажется, что теперь я всегда буду избегать этого. Еще Вы сказали "Вы не привлечете". Знаете, я не хочу его привлечь сознательно, почти что с расчетом. Пусть это сделается помимо моих усилий, потому что я никаких "усилий" для этого не буду делать. Надо, чтоб это сделалось само собой. Я чувствую, что не умею Вам это объяснить. Общий характер моих отношений к нему был, конечно, дружественный всегда, а чуть я замечу перемену к лучшему, то, конечно, само собой, становлюсь дружественнее. Не для похвальбы говорю я это, тем более, что были времена, где съедала меня злоба, где мне казалось, что я способна его возненавидеть. Но общий характер дружественный, несмотря ни на что. И вот Вам факт даже последних дней: он был болен, ему нужно было написать туда. Попросил он меня, чтоб я собственноручно опустила письмо в ящик, не доверяя никому. Если б он не считал меня лучшим своим другом, не верил бы моему чувству, он не стал бы и просить. Ничего, что это жестоко! Ведь он очень несчастен, и мне его бесконечно жаль. А все-таки я жажду конца, какого бы то ни было, потому что то, что существует теперь, ужасно, неестественно. Это то, что Вы называете "вдоль по каторге".6 У него нет почвы под ногами, он носится между небом и землей, а это парализует его силы. Идея семейности попрана ногами и главы 5-я и 19-я от Матфея сделаны посмешищем. Я не говорю о личном своем оскорблении (как бы тяжело мне не было переносить), потому что все произошло не из желания его оскорбить меня.
Меня не покидает какое-то внутреннее убеждение, что именно Вы будете причиной (вольной или невольной, я не знаю) тому, что все разрешится наконец и разрешится хорошо. Пожалуйста, не смейтесь надо мной.
Если когда-нибудь вздумаете написать, то, ради Бога, напишите главное о себе все, что возможно. Для меня это дорого и я интересуюсь всем, что до Вас касается. Я Вам всей душой благодарна за Ваше дружественное отношение ко мне и за Ваше доверие.
А теперь дай Бог Вам всякого благополучия, а в делах Ваших скорого и счастливого успеха, как пишут деревенские. Мне это очень нравится, и я повторяю это Вам от всего сердца. Благодарю Вас за все. Всей душой преданная Вам <Мария Поливанова>7
Фрагмент письма опубликован: Летопись... Т. 3. С. 490; Волгин И. Л. Последний год Достоевского. С. 383.
1 Объясняя столь долгое молчание, Достоевский большую часть письма оправдывается собственным сложным положением: за прошедшие с Пушкинских праздников четыре месяца он написал 20 листов "Братьев Карамазовых" ("...по пяти раз переделывал и переправлял написанное"); необходимо приступать к "Эпилогу" романа; ответить на "нужные" письма и т. д. "Не сердитесь и за то, что я три четверти письма употребил на описание себя и своего положения" (301, 220--221). Из письма П. Е. Гусевой от 15 октября 1880 г.: "Ни на одно письмо с августа до сегодня -- еще не отвечал" (301, 217).
2 "Если меня публика примет холодно, -- писал Достоевский (на чтении 19 октября 1880 г. в день лицейской годовщины в пользу Литфонда), -- то какая радость будет всем терзающим меня в газетах" (301, 221--222). Имеется в виду полемика вокруг Пушкинской речи. Опасения писателя не оправдались (подробнее об энтузиазме публики см.: Достоевская А. Г. Воспоминания. С. 351--352, 367; Летопись... Т. 3. С. 485).
3 Сведения о численности тиража августовского выпуска "Дневника" разноречивы. Наиболее точные сведения приводит H. H. Страхов: номер "был напечатан в 4000 экземплярах и разошелся в несколько дней. Было сделано новое издание в 2000 экз<емпляров> и разошлось без остатка" (цит. по: 26, 474--475). Другие данные, вероятно, завышенные, сообщает Анна Григорьевна (см.: Достоевская А. Г. Воспоминания. С. 367).
4 Деликатно советуя Поливановой простить мужа, если тот переменится, Достоевский писал: "Да, впрочем, что ж я Вам об этом пишу? (Может быть еще и обижаю Вас)" (301, 221; см. также примеч. 7 к письму 2).
5 См. примеч. 7 к письму 2.