Итакъ, съ-тѣхъ-поръ, какъ подросла Лиза, жизнь Савелья Ѳомича потекла ровно и невозмущаемо-мирно. Вставалъ онъ рано и пилъ чай не спѣша, почитывая себѣ "Сѣверную Пчелу" или "Полицейскую Газету" "А вотъ, цыпка, новое изобрѣтеніе" говаривалъ онъ Лизѣ и прочитывалъ ей о новомъ изобрѣтеніи, или: "послушай-ка, цыпка, какъ тотъ-то разбранилъ такую-то статью или книгу", и тутъ же принимался читать ей изъ "Пчелы"... Потомъ онъ тоже не спѣша одѣвался, и тоже не спѣша шелъ въ должность. Отдохнувъ съ часикъ послѣ обѣда, онъ, если у него было дѣло, принимался за дѣло -- потому-что кромѣ служебныхъ занятій у него были еще частныя работы, приносившія ему порядочныя деньги -- а чаще всего и въ-особенности, когда стояла хорошая погода, онъ отправлялся гулять, оставляя занятія на вечеръ. Цыпка надѣвала шляпку и мантилью или тёплый салопъ, смотря по времени года; онъ бралъ трость, и они отправлялись или къ желѣзной дорогѣ, или куда-нибудь въ поле, а иногда и на Невскій. По воскресеньямъ и праздникамъ, они обыкновенно ѣздили куда-нибудь на дачу, въ сады послушать музыки -- вообще туда, гдѣ было помноголюднѣе. Савелій Ѳомичъ любилъ толпу, пестроту, говоръ и всегда говорилъ Лизѣ, что человѣкъ не созданъ для уединенной жизни и только портится въ ней. Вообще, когда Савелій Ѳомичъ начиналъ говорить что-нибудь нравоучительное, онъ начиналъ словомъ: "человѣкъ". Привычка ли, или такое начало ему просто нравилось, только слово это произносилъ онъ очень-часто и иногда просто, что-называется, à propos des bottes. Зимой для Лизы онъ возобновлялъ нѣкоторыя знакомства и абонировался на книги. Такимъ образомъ, время проводили они не скучно.
Но если Савелій Ѳомичъ думалъ, что и всегда-то они будутъ жить вдвоемъ такъ же счастливо, какъ до-сихъ-поръ жили, то онъ не замедлилъ убѣдиться, что жестоко ошибался и сказалъ что-то очень вѣрное по этому поводу о "человѣкѣ", но что именно, того не припомню.
Былъ у Савелья Ѳомича добрый товарищъ, старинный пріятель и вмѣстѣ съ тѣмъ человѣчекъ нужный, Ѳаддей Ѳаддеичъ Пряничковъ. Какъ люди взаимно и обоюдно-нужные, они иногда другъ друга посѣщали, и хотя разговоры ихъ обыкновенно оканчивались сильнымъ споромъ, и разставались они всегда почти-нѣсколько раздраженные одинъ на другаго, такъ-что каждый мысленно зарекался впередъ входить во всякій споръ другъ съ другомъ, однако при первомъ же свиданіи они опять наговаривались на какую-нибудь тэму, разговоръ становился крупнѣе, стулъ Ѳаддея Ѳаддеича подскакивалъ къ стулу Савелья Ѳомича, и споръ до того разгарался, что тотъ изъ нихъ, кто былъ у другаго гостемъ, брался за шляпу и уходилъ домой, утѣшая себя различными зареканіями. Ѳаддей Ѳаддеичъ былъ человѣкъ маленькій, а басилъ какъ-будто былъ въ сажень ростомъ, при чемъ густѣйшія брови играли не послѣднюю роль. Это была живая критика всѣхъ дѣйствій, предпріятій и вообще всей жизни Савелья Ѳомича. Но это нисколько не мѣшало имъ быть добрыми пріятелями и помогать другъ другу словомъ и дѣломъ.
За недѣлю или за полторы до того времени, какъ Савелью Ѳомичу вздумалось перемѣнить квартиру, зашелъ къ нему Пряничковъ. День былъ прекрасный; солнце длинными лучами разгуливало по комнатамъ, а Лиза съ другомъ своимъ Машей сидѣла у открытаго окна и о чемъ-то шепталась съ нею. Ѳаддей Ѳаддеичъ предложилъ Савелью Ѳомичу "пройдтись по свѣжему воздуху", какъ самъ онъ выражался, и оба пріятеля, оставивъ молодыхъ дѣвушекъ шептаться на свободѣ, вышли со двора и пошли "по воздуху".
Всю дорогу Ѳаддей Ѳаддеичъ былъ очень-любезенъ, и потому разговоръ какъ-то не клеился. Завелось-было у нихъ что-то по поводу желѣзной дороги, да такъ и затихло и, по странному чуду, желѣзная дорога скоро превратилась въ ихъ разговорѣ въ воспитаніе, а воспитаніе въ свою очередь преобразилось въ любовь.
-- Вѣдь вотъ, Савелій Ѳомичъ, говорилъ Пряничковъ, насупивъ брови:-- ты теперь жуируешь, а о нужнѣйшемъ-то и не подумаешь.
-- О чемъ же, на-примѣръ, Ѳаддей Ѳаддеичъ? спросилъ Савелій Ѳомичъ, сильно начавшій подозрѣвать своего друга въ покушеніи заспорить, или критиковать.
-- Да хоть бы о дочкѣ?
-- Что же о ней думать, Ѳаддей Ѳаддеичъ?
-- Извини меня, Савелій Ѳомичъ, а я тебѣ удивляюсь, я тебѣ просто удивляюсь. Съ нѣкотораго времени ты сталъ непростительно безпеченъ. Я тебѣ это говорю не въ укоръ, а по-дружески.