И какъ-будто боясь, чтобъ его не подслушали, онъ, не дожидаясь отвѣта, на ципочкахъ отошелъ отъ Савелья Ѳомича и, какъ ни въ чемъ не бывалъ, взялся за "Сѣверную Пчелу".
Черезъ нѣсколько минутъ вошла Лиза съ кофейникомъ и съ прочими инструментами, употребляемыми человѣчествомъ для приготовленія и потребленія заморскаго напитка. Савелій Ѳомичъ ушелъ къ себѣ въ кабинетъ отдыхать, и Лиза осталась наединѣ съ Ѳаддеемъ Ѳаддеевичемъ.
V.
Письмо.
Ѳаддей Ѳаддеевичъ Пряничковъ принадлежалъ къ числу тѣхъ людей, которыхъ жизнь складывается, какъ-то случайно, такъ-что съ которой стороны ни взгляни на нее, нигдѣ, повидимому, не найдешь ни малѣйшаго оправданія въ ея необходимости. Родился онъ до того случайнымъ образомъ, что и самъ не зналъ, гдѣ и какъ онъ родился, и потому весьма не любилъ всякихъ разговоровъ объ этомъ предметѣ. Воспитывался и жилъ до-сихъ-поръ онъ тоже какъ-то случайно, не такъ, какъ воспитываются и живутъ другіе добрые люди. Всю свою молодость провелъ онъ въ безпрестанныхъ разъѣздахъ, и нигдѣ-то не могъ онъ прилѣпиться, основаться, завестись домкомъ. Это обстоятельство давало ему, въ видѣ нѣкотораго вознагражденія, право говорить, что молодость провелъ онъ бурную. Онъ точно много видѣлъ на своемъ вѣку, но ни къ чему не приглядѣлся и имѣлъ о жизни и о дѣйствительности самыя странныя понятія. Впрочемъ, о жизни онъ никогда и не задумывался. Какъ вошла, по поводу какого-нибудь впечатлѣнія, мысль въ голову, такъ въ ней на всегда и осталась, сырая, необдуманная не обсуженная. Еще счастіе, что мыслей было немного у него, и потому онѣ не причиняли большаго безпокойства ихъ счастливому обладателю; я говорю "счастливому", потому-что точно не было человѣка счастливѣе Ѳаддея Ѳаддеевича, и еслибъ въ наше время существовала еще школа эпикурейцевъ, учрежденная въ глубокой древности какимъ-то Эпикуромъ, то Ѳаддей Ѳаддеевичъ былъ бы непремѣнно однимъ изъ жарчайшихъ учениковъ ея. Разъ онъ самъ высказалъ это Савелью Ѳомичу и въ доказательство приводилъ, что молодость провелъ онъ бурную, и что женщину онъ знаетъ, какъ свой настольникъ -- а для того, чтобъ быть эпикурейцемъ, больше ничего и ненужно. Ѳаддей Ѳаддеевичъ былъ росту чрезвычайно-маленькаго и вообще, какъ говорится, невидной наружности. Какъ всѣ маленькіе и невидные люди, онъ имѣлъ слабость къ женщинамъ и любилъ ими хвастаться. Не смотря на свой пятый десятокъ, онъ не упускалъ случая подмигнуть всякому смазливенькому личику, щипнуть пухленькую щечку, или проводить въ сумерки, такъ, чтобь никто не замѣтилъ, какую-нибудь вертушку до дверей ея квартиры, но никакъ не дальше: тутъ онъ пасовалъ, вѣроятно, по причинѣ бурно-проведенной молодости...
Оставшись наединѣ съ Лизою, онъ долго собирался съ духомъ и обдумывалъ, съ какой бы стороны лучше ему, попасть на лукавство ея женской натуры. Толкуя безпрестанно объ этомъ лукавствѣ -- вѣроятно, съ тою цѣлью, чтобъ придать болѣе вѣса своимъ подвигамъ на поприщѣ любви -- онъ и въ-самомъ-дѣлѣ возъимѣлъ высокое попятіе о лукавствѣ, коварствѣ, хитрости и т. п. женскихъ добродѣтеляхъ, и на женщину смотрѣлъ не иначе, какъ на врага -- врага, иногда прелестнаго, но все-таки врага, противопоставленнаго ему самою природою. Между-тѣмъ, Лиза была за тысячу верстъ отъ мысли подозрѣвать Ѳаддея Ѳаддеевича въ покушеніи на шпіонство и на вывѣдываніе касательно того, съ какою скоростью бьется ея дѣвическое сердце относительно одного извѣстнаго мужескаго сердца, потому-что Ѳаддей Ѳаддеевичъ, въ качествѣ холостаго человѣка, довольно-часто у нихъ обѣдывалъ, и Савелій Ѳомичъ послѣ обѣда, точно такъ же, какъ и теперь, отправлялся на боковую. Но Лиза, давно уже замѣтивъ слабую струну въ характерѣ Ѳаддея Ѳаддеевича, каждые послѣобѣда такъ искусно ею пользовалась, что у ея маленькаго собесѣдника ко времени пробужденія Савелья Ѳомича разгорались глазки, вѣки становились масляными; онъ уходилъ отъ нея влюбленный, и встрѣчалъ Савелья Ѳомича въ самомъ пріятномъ расположеніи духа. Лиза очень-хорошо знала свое вліяніе на его влюбчивое сердце и не безъ причины подозрѣвала, что ея кроткій папочка перемѣнился къ ней не иначе, какъ въ-слѣдствіе наущеній Ѳаддея Ѳаддеевича, и что Ѳаддей Ѳаддеевичъ ревнуетъ ее къ Евграфу Матвѣичу. И Лиза не ошибалась: онъ точно ревновалъ ее къ молодому сосѣду, хотя, можетъ-быть, и самъ не зналъ, что ревнуетъ, что это непріятное, мутное ощущеніе, которое овладѣваетъ имъ при мысли, что вотъ дескать дочка любитъ одного вертопраха, молокососа, котораго онъ всякій день видитъ и имѣетъ право распечь, когда ему заблагоразсудится, что это гадкое ощущеніе и есть зародышь той страсти, которая въ циклѣ страстей человѣческихъ носитъ названіе ревности. И, странное дѣло, это же самое ощущеніе заставляло его желать ей отъ чистаго сердца поскорѣе съ кѣмъ-нибудь вступить въ законный бракъ, чтобъ по-крайней-мѣрѣ она могла обезопасить себя этою мѣрою отъ нападенія плотоядной молодёжи, какъ называлъ онъ съ нѣкотораго времени всѣхъ молодыхъ особъ мужескаго пола. Съ тѣхъ самыхъ поръ, какъ пришла къ нему въ голову эта идея, онъ захлопоталъ о немедленномъ переселеніи ея изъ своей головы въ голову своего друга, и въ этомъ отношеніи, какъ видѣли, добился самыхъ счастливыхъ результатовъ. Такимъ-образомъ, оба старика, каждый самъ по себѣ, начали строить планы о будущей судьбѣ ихъ возлюбленной дочки и самые странные романы касательно ея настоящаго. Каждый глядѣлъ на нее своими глазами; въ глазахъ Ѳаддея Ѳаддеевича она изъ шаловливаго ребенка мгновенно превратилась въ женщину съ самою хитрою и лукавою женскою натурою, а отеческое сердце Савелья Ѳомича видѣло въ ней дѣвушку, тайно влюбленную въ человѣка, за котораго онъ, Савелій Ѳомичъ, ради собственнаго ея блага, никакъ бы не рѣшился ее выдать.
И такъ, и Ѳаддей Ѳаддеевичъ, и Лиза, оба были въ эту минуту нѣсколько озабочены -- первый извѣстными уже намъ покушеніями, а Лиза желаніемъ разъяснить свои подозрѣнія касательно непрошенаго вмѣшательства Ѳаддея Ѳаддеевича въ судьбы ея и хорошенько проучить его за это. Обоимъ имъ хотѣлось поступать похитрѣе, и потому оба молчали. Лиза съ особеннымъ стараніемъ занялась приготовленіемъ кофе и своимъ молчаніемъ еще болѣе укрѣпляла Ѳаддея Ѳаддеевича во мнѣніи о женскомъ лукавствѣ, коварствѣ и проч.
-- Вѣдь вотъ, молчитъ, думалъ онъ про себя, поглядывая на суетившуюся дѣвушку:-- хоть бы пикнула; эхъ, натура-то у нихъ кошечья какая! Выжидаетъ, чтобъ я началъ -- начнемъ, начнемъ, кошечка; знаемъ мы васъ; вотъ я тебѣ сейчасъ бумажку привяжу... посмотримъ, какъ распутаешь...
-- Вотъ у васъ, Лизавета Савельевна, сосѣдъ будетъ, сказалъ онъ вдругъ, устремивъ на нее весь магнитизмъ прыткихъ глазъ своихъ.
Но глаза его увидѣли только, какъ Лиза нагнулась, чтобъ поднять съ пола чайную ложку, которая какъ-то нечаянно свалилась въ эту минуту со стола.