Дворникъ, потому-что онъ точно былъ дворникъ, отвелъ глаза отъ жучки, усердно моргавшей и облизывавшейся, и устремилъ-было ихъ на господина въ камлотѣ; но, предчувствуя, что въ эту самую минуту жучка вмѣсто двухъ становится на всѣ свои четыре лапы, быстро оборотился къ послѣдней и, вмѣсто всякаго отвѣта, крикнулъ на свою собаку: "служить, разбойникъ, служить!"
-- Ты дворникъ здѣсь? спросилъ господинъ нѣсколько-строже и теряя наконецъ терпѣніе.
Дворникъ снова устремилъ на него взглядъ, защитивъ глаза свои какъ-будто отъ солнца, хотя солнце и не думало заглядывать въ ворота, и, посмотрѣвъ сомнительно на пожилаго господина, отвѣчалъ:
-- Вы не къ Еремѣю ли Ильичу?
Богъ-знаетъ почему могъ дворникъ заключить, что спрашивавшій его господинъ пришелъ къ Еремѣю Ильичу; однако онъ, казалось, былъ въ этомъ твердо увѣренъ, потому-что прибавилъ:
-- Онъ вчера бумажникъ обронилъ, двѣ тысячи рублевъ денегъ въ немъ лежало. Во, какая оказія!
Тутъ онъ нагнулся-было къ жучкѣ, но, увидѣвъ, что ея уже и слѣдъ простылъ, пришелъ въ неописанное изумленіе, выразившееся у него тѣмъ, что онъ снялъ шляпу и началъ почесывать въ затылкѣ.
-- Эхъ ма! шельма, ты, шельма! собаки те ѣшь! проворна больно ты не кстати; я жь те доѣду! сказалъ онъ, покачивая голову, нѣсколько на распѣвъ и такимъ голосомъ, какимъ обыкновенно читаются нравственныя сентенціи. Потомъ онъ преспокойно направилъ шаги къ своей каморкѣ.
-- Ей, любезный?- крикнулъ ему вслѣдъ господинъ въ камлотѣ, котораго впредь мы будемъ звать Савельемъ Ѳомичемъ и который все это время болѣе съ любопытствомъ, чѣмъ съ досадой слушалъ надзирательные монологи дворника.
Дворникъ обернулся и, какъ-будто удивившись, что человѣкъ, которому онъ далъ такой положительный отвѣтъ, могъ еще о чемъ-нибудь его спрашивать, примолвилъ: