И Савелій Ѳомичъ снова зашагалъ по комнатѣ. Но, погодя немного, онъ снова остановился передъ нею и сказалъ ей съ выраженіемъ сильнѣйшей горести:
-- Ни одна дочь не станетъ терзать такъ отца своего, какъ ты меня терзаешь! Это за то мнѣ, что я другомъ, а не отцомъ былъ для тебя до-сихъ-поръ, что для одной тебя только жилъ я, это за то мнѣ!
-- Я вамъ уже сказала, что кромѣ "здравствуйте" я ни слова не говорила ныньче съ Евграфомъ Матвѣичемъ, кротко отвѣчала ему Лиза.
-- Молчи! я тебѣ больше не вѣрю! сказалъ онъ, отходя отъ нея.-- Ложь! этого только не доставало! Когда я каждый день почти замѣчаю, что вы шепчетесь другъ съ другомъ... Развѣ я ослѣпъ? развѣ я не вижу? Что я не говорилъ тебѣ ни слова, ты думала, что я ослѣпъ? Лги, лги, безстыдница! Вотъ какъ доходятъ до всѣхъ пороковъ!
-- Но, что же я сдѣлала?
-- И что ты нашла въ немъ хорошаго? Пустой, глупый человѣкъ, ни на что неспособный человѣкъ! Только галстухъ умѣетъ себѣ хорошо повязывать, да жилеты клѣтчатые, пестрые расфуфу носитъ, такъ ты въ него и втюрилась -- безстыдница!
-- Да, я люблю его!.. мы... любимъ другъ друга, воскликнула наконецъ вспыльчивая дѣвушка, теряя терпѣніе.
-- А! ты наконецъ признаёшься! Да пойми хоть разъ въ жизни, что онъ тебя погубитъ, что онъ вертопрахъ, пустой человѣкъ, вѣтеръ-метеръ! Онъ не можетъ быть твоимъ мужемъ! пока я живъ, я не допущу быть тебѣ его женою! Съ-этихъ-поръ, ты не будешь его видѣть, не будешь говорить съ нимъ!
-- Буду! вскрикнула Лиза въ забытьи какомъ-то, не помня сама, что говоритъ, и глаза ея сухо сверкали, и она дрожала всѣмъ тѣломъ.
-- Лиза! сказалъ, блѣднѣя и зашатавшись, старикъ:-- Лиза! повторилъ онъ, опираясь одною рукою на столъ и не вѣря ушамъ своимъ.