Но слова эти произвели на опрометчиваго Евграфа Матвѣевича дѣйствіе совершенно-противоположное тому, какого ожидалъ Савелій Ѳомичъ. Молодой человѣкъ поблѣднѣлъ, губы у него задрожали, и онъ коснѣющимъ отъ внутренняго волненія языкомъ отвѣчалъ:
-- Милостивый государь! я не знаю причинъ, которыя... которыя могли... побудить васъ сердиться на меня въ-продолженіе... цѣлаго мѣсяца; но оскорблять, дѣлать мнѣ обиды среди улицы... при постороннихъ... какъ вамъ угодно!
Савелій Ѳомичъ какъ съ неба свалился.
-- Милостивый государь, продолжалъ болѣе-твердымъ голосомъ вошедшій въ паѳосъ Евграфъ Матвѣевичъ: -- я приходилъ къ вамъ тогда съ хлѣбомъ-солью отъ чистаго сердца, и если вамъ не нравится мое присутствіе, я васъ отъ него избавлю... но смѣю увѣрить васъ, это не заслуживаетъ оскорбительной насмѣшки среди улицы, при постороннихъ...
-- То-то среди улицы, при постороннихъ! отвѣчалъ ему старикъ, прищуривъ глаза, подобравъ губы и взявъ его за руку: -- среди улицы, молодой человѣкъ, о такихъ вещахъ не говорятъ. А вотъ приходите ко мнѣ завтра просто-за-просто чай кушать, такъ мы съ вами обо всемъ переговоримъ.
Послѣ этого Евграфъ Матвѣевичъ не зналъ, какъ и поступить, и потому переминался съ ноги на ногу, бормоча только, что онъ сочтетъ долгомъ, а что сочтетъ онъ долгомъ, то дополняло выразительное мммм. Въ это время сошла съ верху Лиза и, сухо отвѣтивъ на поклонъ молодаго сосѣда, пошла съ отцомъ своимъ на новую-старую квартиру.
-- До свиданія, Евграфъ Матвѣевичъ! крикнулъ ему съ дороги Савелій Ѳомичъ.
IX.
Все кончено.
На другой день, часу въ седьмомъ вечера, Савелій Ѳомичъ и Лиза сидѣли за чайнымъ столомъ въ своей укромной, хорошенькой зальцѣ. Тульскій уроженецъ, самоваръ, пыхтѣлъ, захлебывался передъ ними и нехуже любаго фокусника пускалъ съ двухъ сторонъ бѣлые клубы горячаго пара. Лиза готовила бутерброты, а Савелій Ѳомичъ, начавшій снова молодѣть, щурить глаза и подбирать губы, прислушивался къ малѣйшему стуку въ передней. Лиза сейчасъ догадалась, что онъ ждетъ кого-то. Противъ вчерашняго она была гораздо-спокойнѣе, только говорила мало и часто задумывалась. Въ диконькій домикъ, въ которомъ родилась она, Лиза возвратилась теперь уже не рѣзвымъ, шаловливымъ ребенкомъ, какимъ за мѣсяцъ назадъ изъ него вышла, но женщиной. Этотъ мѣсяцъ много для нея значилъ. Прежняя, беззаботная жизнь теперь ужь не удовлетворяла ея. Хозяйственные хлопоты не поглощали у ней всего времени; оставалось еще много досуговъ, требующихъ пищи и занятій. Къ прежнимъ подругамъ она охладѣла, потому-что еще страдала, потому-что еще у ней было много больныхъ мѣстъ, до которыхъ нельзя было дотрогиваться незнающимъ ихъ. Читать она не могла теперь и долго должна была еще отказывать себѣ въ чтеніи, потому-что каждый романъ говорилъ ей о любви, а отъ любви-то она и хотѣла успокоиться. Рукодѣлье тоже скучная вещь, когда сердце безпокойно бьется въ груди и слезы выступаютъ на глаза. Печальные виды на будущее открывались передъ нею, и она думала, сидя за чаемъ, какъ же ей жить теперь, что будетъ дѣлать она осенью, въ слякоть, когда изъ дома выйдти нельзя, когда дождикъ мутною водою будетъ обливать стекла или мелкими иглами замороситъ на непроходимую грязь Второй-Роты, что будетъ дѣлать она зимою въ длинные, зимніе вечера, вечера безконечные, грустные, тяжелые, когда не на что употребить ихъ...