Справочки эти, однако, заняли очень много времени, потому что Гольмсъ вернулся только къ девяти часамъ. Онъ былъ блѣденъ, утомленъ и страшно голоденъ. Холодный ужинъ ожидалъ его. Утоливъ голодъ, онъ закурилъ трубку и заговорилъ въ томъ философско-комическомъ тонѣ, который онъ всегда пускалъ въ ходъ, когда дѣла у него не ладились.

На улицѣ застучали колеса. Гольмсъ подошелъ къ окну. У подъѣзда доктора Армстронга стояла карета, запряженная парою сѣрыхъ лошадей.

-- Онъ былъ въ отлучкѣ три часа,-- произнесъ Гольмсъ,-- уѣхалъ въ половинѣ седьмого, а вернулся только теперь. Стало быть, онъ уѣзжалъ за десять, или за двѣнадцать миль. А ѣздить такимъ манеромъ одинъ, или два раза въ день.

-- Ну, что же? Это не удивительно. Онъ докторъ, и у него практика.

-- Но въ томъ-то и дѣло, что Армстронгъ не практикантъ. Онъ читаетъ лекціи и ѣздить на консиліумы. Но практикой, въ собственномъ смыслѣ слова, онъ не занимается. Она мѣшаетъ ею литературнымъ трудамъ. Спрашивается, зачѣмъ онъ совершаетъ эти длинныя путешествія, которыя ему, навѣрное, непріятны? Кого онъ посѣщаетъ?

-- А вы бы спросили у его кучера?

-- Дорогой Ватсонъ, можете ли вы сомнѣваться въ томъ, что я первымъ же долгомъ отправился интервьюировать кучера? Не знаю, отъ природы ли этотъ кучеръ испорченъ, или же заразился отъ своего господина, только онъ страшно грубъ. Представьте себѣ, что онъ сталъ травить меня собакой! Правда, собакѣ не понравилась моя палка, но отношенія послѣ этого у насъ сдѣлались такими натянутыми, что я не рѣшился на дальнѣйшіе разспросы. Все, что мнѣ удалось узнать, и узналъ отъ одного дружественно настроеннаго къ намъ туземца на дворѣ нашей гостиницы. Онъ-то мнѣ и разсказалъ о привычкахъ доктора и объ его теперешнихъ путешествіяхъ. И какъ бы, въ подтвержденіе словъ этого туземца, карета подъѣхала и остановилась у подъѣзда дома доктора.

-- А почему бы вамъ не прослѣдить карету?

-- Великолѣпно, Ватсонъ! Вы прямо блещете сегодня вечеромъ. Эта мысль, признаюсь, ослѣпила и мою голову; вы, можетъ быть, замѣтили, что около гостиницы есть велосипедная лавочка? Я бросился въ эту лавочку, схватилъ велосипедъ и сталъ догонять карету. Ѣхалъ я за экипажемъ на приличномъ разстояніи, этакъ въ ярдахъ ста. Выѣхали мы за городъ, и тутъ случился пренепріятный инцидентъ. Карета вдругъ остановилась, докторъ вышелъ изъ нея и быстро направился къ тому мѣсту, гдѣ я стоялъ со своимъ велосипедомъ. Приблизившись ко мнѣ, онъ сказалъ насмѣшливымъ тономъ, что въ виду узкости дороги, онъ покорнѣйше простъ меня проѣхать впередъ. Докторъ былъ прямо великолѣпенъ въ этотъ моментъ. Я сѣлъ на велосипедъ, объѣхалъ карету и, проѣхавъ впередъ мили двѣ, спрятался въ укромномъ мѣстечкѣ и сталъ ждать. Но о каретѣ не было и помину. Очевидно, докторъ свернулъ куда-нибудь въ сторону. Всѣ мои розыски не привели ни къ чему. Въ городъ я вернулся, какъ видите, раньше него. Конечно, у меня не было никакихъ основаніи связывать этихъ посѣщеній доктора съ исчезновеніемъ Годфри Стаунтона; я заинтересовался этими его поѣздками просто потому, что меня занимаетъ его личность. Но теперь, послѣ того, какъ я вижу, что онъ такъ тщательно скрываетъ свои дѣла, мнѣ кажется необходимымъ выяснить его образъ жизни какъ слѣдуетъ. Я не успокоюсь до тѣхъ поръ, пока окончательно не разъясню этого дѣла.

-- Мы его можемъ прослѣдить завтра.