Лэди Бракенстолль вздрогнула и прикрыла лицо руками. Во время этого жеста широкій рукавъ платья откинулся, и одна рука обнажилась. Гольмсъ ахнулъ.
-- У васъ есть еще ушибы, сударыня! Что это такое?
На рукѣ виднѣлись два ярко-красныхъ пятна.
Женщина поспѣшно опустила рукавъ.
-- Это ничего,-- сказала она,-- это не имѣетъ никакого отношенія къ ужасному дѣлу, совершившемуся въ эту ночь. Прошу васъ и вашего друга садиться, я разскажу все, что знаю... Я -- жена сэра Евстафія Бракенстолля. Замужъ за него я вышла около года тому назадъ. Бракъ нашъ былъ несчастнымъ. Скрывать это мнѣ не приходится, такъ какъ о нашихъ неладахъ съ мужемъ было всѣмъ извѣстно. Если бы я и вздумала отрицать это, то вы все равно узнали бы все отъ нашихъ сосѣдей. Можетъ-быть, въ этихъ неладахъ была виновата отчасти и я. Я была воспитана въ болѣе свободной атмосферѣ Южной Австраліи, гдѣ условности не въ модѣ. Англійская жизнь чопорна, манерна и совсѣмъ мнѣ не нравится. Во всякомъ случаѣ, не я одна была виновата въ нашихъ семейныхъ неурядицахъ. Всѣ здѣсь знаютъ, что сэръ Евстафій былъ неизлѣчимый пьяница. Это былъ такой человѣкъ, съ которымъ даже одинъ часъ провести тяжело. Представьте же себѣ, что должна была испытывать я, сильно чувствующая и вспыльчивая женщина, осужденная на совмѣстную жизнь съ этимъ человѣкомъ. Всякій, кто сталъ бы доказывать святость такого брака, долженъ быть признанъ кощунникомъ, злодѣемъ и негодяемъ. Ваши проклятые законы прямо тяготѣютъ надъ людьми. Богъ не можетъ терпѣть такою надругательства надъ человѣческой свободой. Эти законы не Богомъ создали, а нами...
Она привстала, щеки ея горѣли румянцемъ, глаза сверкали. Суровая горничная тихо взяла свою госпожу за талію и снова положила ее на подушку. Гнѣвъ несчастной сразу же утихъ, и она стала тихо плакать.
Немного успокоившись, она продолжала:
-- Я вамъ разскажу о томъ, что случилось ночью. Вамъ, можетъ быть, извѣстно, что наша прислуга ночуетъ въ постройкѣ. Центръ дома отведенъ подъ жилыя комнаты. Кухня помѣщается въ задней части дома, а наша кухня -- наверху. Въ этой части дома ночью никого не бываетъ; грабители, конечно, знали объ этомъ. Они вели себя шумно, зная, что ихъ никто не услышитъ.
Сэръ Евстафій удалился въ свою спальню около половины двѣнадцатаго. Прислуга ушла въ свою пристройку еще раньше. Бодрствовала только моя камеристка, но и она сидѣла въ своей комнатѣ наверху до тѣхъ поръ, пока я ея не вызвала. Я сидѣла въ этой комнатѣ и читала. Былъ двѣнадцатый часъ въ началѣ, когда я собралась итги спать. Но прежде, чѣмъ уйти, я захотѣла обойти комнаты и убѣдиться, все ли въ порядкѣ. Я дѣлала это каждый вечеръ. На сэра Евстафія, какъ я вамъ уже сказала, не всегда было можно полагаться. Я побывала въ кухнѣ, кладовой, ружейной комнатѣ, бильярдной, гостиной и, наконецъ, пришла въ столовую. Приблизившись къ окну, занавѣшенному толстой занавѣсью, я вдругъ почувствовала холодъ. Я поняла, что окно открыто. Отдернувъ занавѣску, я очутилась лицомъ къ лицу съ широкоплечимъ, немолодымъ человѣкомъ, который только что взлѣзъ на подоконникъ. Надо вамъ сказать, что это длинное французское окно -- не окно въ собственномъ смыслѣ слова, а скорѣе стеклянная дверь, ведущая на лужайку передъ домомъ. Въ рукахъ у меня была зажженная свѣча; при ея свѣтѣ я увидала еще двухъ человѣкъ, которые лѣзли въ комнату. Я бросилась назадъ, но разбойникъ быстро настигъ меня. Онъ сперва ухватилъ меня за руку, а потомъ за горло. Я хотѣла крикнуть. Тогда онъ изо всей силы ударилъ меня кулакомъ въ глазъ, и я упала на полъ. Должно-быть, я пробыла нѣсколько минутъ безъ сознанія. Очнувшись, я увидала, что я сижу на дубовомъ креслѣ около обѣденнаго стола, привязанная крѣпко къ этому креслу краснымъ шнуркомъ, который разбойники сорвали со стѣны. Шнурокъ этотъ былъ привязанъ къ проволокѣ, соединявшей столовую съ кухней. Ротъ мой былъ завязанъ платкомъ, и говорить или кричать я не могла.
И вдругъ я увидала, что въ столовую входить мой несчастный мужъ. Онъ, повидимому, слышалъ шумъ, заподозрѣлъ недоброе и приготовился къ неожиданностямъ. Онъ былъ безъ пиджака и жилета, босой, въ рукахъ у него была увѣсистая палка изъ чернаго дерева. Онъ бросился на одного изъ разбойниковъ, но другой -- старикъ -- наклонился, схватилъ съ каминной рѣшетки кочергу и нанесъ моему мужу ужаснѣйшій ударъ по головѣ. Сэръ Евстафій грохнулся на полъ, даже не простонавъ, такъ и остался лежатъ недвижимый. Я снова лишилась чувствъ.