Затѣмъ она исчезла.
Гольмсъ слушалъ, какъ по лѣстницѣ шуршали, удаляясь, шелковыя юбки, а затѣмъ, когда наружная дверь, наконецъ, захлопнулась, онъ улыбнулся и, обращаясь ко мнѣ, сказать:
-- Ну, Ватсонъ, прекрасный полъ -- это по вашему вѣдомству. Зачѣмъ это объявилась эта прекрасная лэди? Что ей было нужно?
-- Вѣдь она же вамъ объяснила цѣль своего визита, а то, что она безпокоится, это вполнѣ естественно.
-- Гм... ну, а что вы скажете, Ватсонъ, о внѣшнемъ ея видѣ? Вы замѣтили, какъ она себя держала? Она съ величайшимъ трудомъ сдерживала волненіе. А какъ она вопросы-то задавала! Какая настойчивость! А вѣдь эта дама принадлежитъ къ кастѣ, которая умѣетъ скрывать свои чувства.
-- Да, она была очень взволнована.
-- Замѣтьте, что она сразу заявила, что, желая знать правду, она дѣйствуетъ въ интересахъ своего мужа. Заявленіе это было сдѣлано замѣчательно серьезнымъ тономъ. Что она хотѣла сказать этимъ? А вы замѣтили ея маневръ? Она нарочно сѣла спиной къ окну. Она не хотѣла, чтобы я слѣдилъ за выраженіемъ ея лица.
-- Да вѣдь она же сѣла на единственное свободное кресло, стоявшее въ комнатѣ,-- попробовалъ возразить я.
-- И однако,-- продолжалъ Гольмсъ,-- мотивы, которыми руководствуются женщины, остаются по большей части необъяснимы. Вспомните-ка ту женщину въ Марготѣ. Я заподозрѣлъ ее потому, что она волновалась. И что же потомъ оказалось? Все ея волненіе проистекало отъ того, что она забыла напудрить себѣ носъ. И вотъ извольте строить теоріи на такой зыбкой почвѣ, какъ женская душа. Иногда, какой-нибудь пустяковый поступокъ женщины указываетъ на серьезнѣйшія вещи, въ то время какъ ихъ горе и плачъ ровно ничего не означаютъ. Женщина способна плакать о томъ, что потеряла какую-нибудь шпильку или булавку. До свиданія, Ватсонъ.
-- Какъ? Вы уже уходите?