-- Да, я хочу провести утро на Годольфинской улицѣ съ нашими друзьями изъ Скотлэндъ-Ярда. Очевидно, рѣшенія задачи надо искать въ квартирѣ Эдуарда Лукаса, хотя я теперь и не понимаю, что это все можетъ означать. Ошибочно строить теоріи, не имѣя въ рукахъ фактовъ. А вы побудьте здѣсь на-стражѣ, дорогой Ватсонъ. Можетъ-быть, будутъ посѣтители. Завтракать, вѣроятно, будемъ вмѣстѣ.
-----
Весь этотъ день и два послѣдующихъ Гольмсъ былъ очень молчаливъ. Его недоброжелатели сказали бы, что онъ находится въ кисломъ настроеніи. Онъ все время только и дѣлалъ, что приходилъ и уходилъ. Сидя дома, онъ безпрестанно курилъ, игралъ на скрипкѣ и погружался въ задумчивость. Питался онъ, когда попало, сандвичами и на мои вопросы не отвѣчалъ. Мнѣ было совершенно очевидно, что дѣла моего пріятеля идутъ неладно. О дѣлѣ онъ со мной ничего не говорилъ, и я только изъ газетъ узналъ, о ходѣ слѣдствія. Полиція арестовала лакея Лукаса, Джона Миттона, но затѣмъ его освободили. Коронеръ призналъ наличность преступленія, но убійца такъ и оставался неоткрытымъ. Мотивы преступленія были также неизвѣстны. Комната, въ которой имѣло мѣсто убійство, была переполнена цѣнными вещами, но ни одна изъ нихъ не была украдена. Бумаги покойнаго также остались нетронутыми. Полиція очень тщательно изслѣдовала эти бумаги. Изъ этого изслѣдованія выяснилось, что покойный очень усердно занимался международной политикой и собиралъ всевозможныя политическія сплетни и слухи. Онъ оказался также замѣчательнымъ лингвистомъ, ведшимъ огромную переписку. Лукасъ -- это опять было видно по бумагамъ -- былъ въ отличныхъ отношеніяхъ съ политическими дѣятелями разныхъ странъ.
Но въ ящикахъ его письменнаго стола не было найдено ничего сенсаціоннаго.
Покойный Эдуардъ Лукасъ былъ знакомъ со многими женщинами. У него были и интриги, но все это было крайне безпорядочно и поверхностно. Друзей среди женщинъ у него не было, не было и прочной привязанности.
Полиція установила, что покойный велъ регулярную жизнь, поведеніе его было безупречно. За что же его убили?
Это была тайна и, повидимому, неразрѣшимая.
Какъ уже извѣстно, полиція арестовала было лакея Джона Миттона, но это было сдѣлано отъ отчаянія. Надо же было что-нибудь предпринять. Но обвинить этого человѣка было невозможно. Въ ночь преступленія онъ былъ у своего пріятеля въ Гаммерсмитѣ. Алиби было налицо. Правда, Миттонъ уѣхалъ изъ Гаммерсмита рано, настолько рано, что онъ могъ быть въ Вестминстерѣ гораздо ранѣе, чѣмъ совершилось убійство, но обвиненный слуга удовлетворительно выяснилъ эту сторону дѣла. Во-первыхъ, онъ прошелъ часть пути пѣшкомъ Вечеръ былъ прекрасный, и онъ хотѣлъ прогуляться. Въ Вестминстеръ онъ прибылъ въ полночь и былъ пораженъ неожиданной трагедіей. Миттонъ очень любилъ своею хозяина. У него въ чемоданѣ было найдено нѣсколько бритвъ, принадлежавшихъ Лукасу, но оказалось, что эти бритвы онъ получилъ отъ хозяина въ подарокъ. Это показаніе было подтверждено и экономкой.
Миттонъ служилъ у Лукаса три года, но Лукасъ, уѣзжая въ Европу, никогда не бралъ его съ собою. Иногда Лукасъ жилъ во Франціи по три мѣсяца, но Миттонъ всегда оставался въ Лондонѣ и охранялъ квартиру на Годольфинской улицѣ.
Что касается экономки, то она въ ночь убійства никакого шума не слыхала. Если у хозяина былъ кто-нибудь, то, значить, его впустилъ самъ хозяинъ. Вообще, насколько можно было судить по газетнымъ отчетамъ, преступленіе въ теченіе первыхъ трехъ дней оставалось неоткрытымъ. Гольмсъ, можетъ-быть, зналъ больше полиціи, но онъ берегъ свои знанія при себѣ.