-- Послушайтесь моего совѣта. Изслѣдуйте это дѣло хорошенько, но только не допрашивайте констебля при насъ. Если вы происповѣдуете его наединѣ, онъ скорѣе признается. Спросите его, какъ это онъ посмѣлъ пускать сюда постороннихъ и оставить ихъ здѣсь безъ присмотра. Вы не спрашивайте его, признаетъ ли онъ себя виновнымъ, а говорите съ нимъ такъ, какъ будто его виновность уже доказана. Скажите ему, что вы знаете о томъ, что въ этой комнатѣ кто-то побывалъ, прижмите его къ углу. Скажите ему, что онъ можетъ заслужить прощеніе только въ томъ случаѣ, если чистосердечно во всемъ покается. Дѣлайте то, что я вамъ говорю.
-- Клянусь святымъ Георгіемъ, что я выдавлю изъ него все, что онъ знаетъ!-- воскликнулъ Лестрадъ бросился вонъ изъ комнаты, а черезъ минуту изъ дальнихъ комнатъ стали доноситься до насъ звуки его громкаго голоса.
-- Живѣе, Ватсонъ, живѣе!-- воскликнулъ Гольмсъ въ какомъ-то неистовствѣ.
Въ этомъ возгласѣ обнаружилась вся демоническая энергія этого человѣка,-- энергія, искусно прикрытая видомъ разсѣянной небрежности.
Онъ сорвалъ коверъ и, ставъ на колѣни, началъ лихорадочно ощупывать квадраты пола. Одинъ изъ квадратиковъ, когда онъ нажалъ его, отскочилъ вверхъ, какъ крышка шкатулки. Подъ нимъ оказалось небольшое углубленіе. Гольмсъ запустилъ туда руку, а затѣмъ зарычалъ отъ злобы и обиды.
Въ углубленіи ничего не было.
-- Живѣе, Ватсонъ, кладите коверъ на мѣсто!
Мы успѣли закрыть крышку и застлать ковромъ. Голосъ Лестрада послышался въ корридорѣ. Въ моментъ его появленія Гольмсъ стоялъ, небрежно прислонясь къ камину, спокойный и скучающій, едва сдерживая одолѣвавшую его зѣвоту.
-- Простите, что я васъ задержалъ, мистеръ Гольмсъ. Я и самъ вижу, что вамъ это дѣло до смерти надоѣло. Вы правы, онъ во всемъ признался. Пойдите-ка сюда, Макферсонъ. Разскажите этимъ джентльменамъ о вашемъ незаслуживающемъ никакого извиненія поведеніи.
Высокій констебль, красный какъ ракъ и выраженіемъ раскаянія въ лицѣ, вошелъ въ комнату.