-- Потому что в этом случае два странных события следовали одно за другим. Полиция делает ошибку, обращая все свое внимание на второе, только потому, что случайно оно представляет собой преступление. Для меня же очевидно, что правильный путь к уяснению второго происшествия, то есть преступления, должен вытекать из первого, а именно из странного завещания. Таким образом, мы легче поймем и второе.
-- Пойти мне с вами?
-- Нет, мой милый, я думаю, что вы мне в этом путешествий не понадобитесь! Опасности не предвидится, иначе я не рискнул бы отправиться один. Надеюсь, сегодня вечером я смогу сообщить вам радостную весть о том, что мне удалось кое-что сделать для несчастного молодого человека, отдавшегося под мою защиту.
Было уже поздно, когда мой друг вернулся. Одного взгляда на его озабоченное лицо было достаточно, чтобы понять, что надежды, с которыми он ушел, не оправдались. Около часа он возился со скрипкой, пытаясь успокоить свое волнение. Наконец, отбросив инструмент, он дал мне подробный отчет о своих неудачах.
-- Все идет скверно, Уотсон, так скверно, как только можно себе представить. Правда, я не дал Лестрейду заметить свои сомнения, но в душе чувствую, что на этот раз он прав, а мы идем по ложному пути. Факты совершенно противоречат течению моих мыслей и моим предположениям, и я сильно опасаюсь, что английские присяжные не доросли еще до такого идеального понимания вещей, чтобы отдать предпочтение моим теориям перед фактическим материалом Лестрейда.
-- Вы были в Блекгите?
-- Да, я был там и вскоре убедился, что покойный Ольдэкр был порядочным негодяем. Отец Ферлэна отправился разыскивать сына, мать же я застал дома. Это маленькая, нервная женщина с голубыми глазами; она дрожала от ужаса и негодования. Само собой разумеется, она не допускает и мысли о возможности совершения преступления сыном. Но по поводу судьбы старого Ольдэкра она не выразила ни удивления, ни сожаления. Напротив, она говорила о нем с такой горечью, что бессознательно подтвердила предположение полиции. Сын, если он слышал такие отзывы об архитекторе, должен был быть полон ненависти и отвращения к нему. "Он более походил на злобную, коварную обезьяну, чем на человека, -- говорила она, -- и таким он был всегда, даже будучи еще совсем молодым человеком".
-- Разве вы его тогда знали? -- спросил я.
-- О да, очень хорошо знала, он ведь был моим женихом. Слава Богу, я была настолько благоразумна, что отказалась от него и вышла за лучшего, хотя и более бедного человека. Я была с ним помолвлена, но узнав как-то, что он запер кошку в птичнике, я была настолько возмущена этой жестокостью, что не захотела больше иметь с ним ничего общего.
Она порылась в ящике и достала фотографическую карточку молодой девушки; портрет был страшно обезображен и изрезан ножом. "Это моя собственная фотография, -- сказала она. -- В таком виде он прислал мне ее вместе с проклятием в день моей свадьбы".