-- Но он, по-видимому, с годами помирился с вами, по крайней мере, он завещал вашему сыну все свое состояние?
-- Ни мне, ни моему сыну ничего не надо от Джона Ольдэкра ни при его жизни, ни после смерти, -- воскликнула она в волнении. -- На небе есть Бог, мистер Холмс, и тот самый Бог, который наказал злодея, докажет еще, что руки моего сына не обагрены этой кровью.
Я еще несколько раз пытался разными хитростями выведать у нее что-нибудь определенное, что могло бы поддержать наши предположения, но мне пришлось выслушать такие вещи, которые скорее могут доказать противное. Наконец я ушел и отправился в Норвуд. Дом Дип-Ден представляет из себя большое кирпичное здание, построенное в стиле современных вилл. Он стоит несколько в глубине двора, а перед фасадом устроен сад с лавровым кустарником. За домом находится двор, где сложен лес, часть которого сгорела. Вот наскоро набросанный план в моей записной книжке. Окно налево -- единственное в спальне Ольдэкра. В него, как вы видите, можно заглянуть с улицы -- это почти единственное утешение, которое мне осталось. Лестрейда не было, его заменял старший вахмистр. Перед моим приездом они сделали ценное открытие. Разгребая золу сгоревших дров, они вытащили обуглившиеся останки и несколько металлических кружков. Я тщательно осмотрел последние и безусловно установил, что это пуговицы от брюк; на одной из них мне удалось даже разглядеть надпись "Хойамс" -- это фирма портного Ольдэкра. Затем я детально осмотрел сад и лужайку вокруг дома, стараясь найти какие-нибудь следы. Но вследствие сильной засухи нельзя было ничего обнаружить, кроме того, что через глухую изгородь, идущую по направлению к штабелям, был протащен крупный предмет. Все это, конечно, только подтверждает предположения полиции! Несмотря на палящее солнце, я долго ползал по траве и в конце концов знал не больше, чем в начале.
После этого фиаско я отправился в спальню и подверг ее такому же основательному осмотру, как сад и двор. Кровавые следы были чрезвычайно незначительны почти бесцветны и как бы размазаны, но несомненно свежие. Палку уже забрали в полицию, но, верно, и на ней следы крови были слабые. Что палка принадлежит нашему клиенту, не подлежит сомнению, да и сам он этого не отрицает. На ковре можно было рассмотреть следы двух людей, но третьего там не было, что дает еще один козырь в руки моих противников, которые собирают одну улику за другой, между тем как мы стоим на точке замерзания.
Один только луч надежды блеснул для меня, но и он был очень слабый. Я осмотрел шкаф: из него почти все было вынуто и положено на стол. Бумаги была сгруппированы и вложены в большие конверты, которые были запечатаны. Полиция вскрыла некоторые из них. Насколько я могу судить, находящиеся в конвертах бумаги не имели большой ценности, равно как и чековая книжка Ольдэкра не указывала на блестящее положение его дел. Но мне показалось, как будто некоторых бумаг, быть может как раз наиболее важных, не хватает, и, несмотря на тщательные розыски, я не смог их найти. Это обстоятельство, если бы только удалось доказать исчезновение, имело бы, конечно, весьма важное значение, так как категорически опровергало бы доводы Лестрейда, потому что вряд ли кто будет красть ценные бумаги, которые он должен вскоре унаследовать?!
Наконец, осмотрев безрезультатно все, я попытал счастья с экономкой, Лексингтон, Это маленькая смуглая женщина, молчаливая и недоверчивая. Я твердо убежден, что она могла бы кое-что нам рассказать, если бы захотела. Но она была немой, как рыба. Она говорит, что открыла дверь мистеру Ферлэну в половине десятого. "Лучше бы рука отсохла прежде чем я это сделала". В половине одиннадцатого она пошла спать. Ее комната находится в противоположном конце дома, так что она ничего не могла слышать и проснулась только от тревоги по случаю пожара. Она отчетливо помнит, что мистер Ферлэн оставил шляпу и палку в передней. Ее несчастного и доброго господина, наверное, убили. "Были ли у него враги"? Конечно, у каждого есть враги, но мистер Ольдэкр жил очень уединенно и встречался с людьми только по делам. Она видела пуговицы и узнала, что они от того костюма, который он носил в последний вечер. Дерево было очень сухое, так как уже целый месяц не было дождя, и горело как факел. Когда она прибежала, то увидела сплошное море огня, так что нельзя было ничего различить. Она и пожарные чувствовали запах горелого мяса. О бумагах, равно как и о делах мистера Ольдэкра она ничего не знает.
Вот, мой милый Уотсон, и весь отчет о моей неудаче. А все-таки, все-таки... -- сказал он уверенным тоном, сжимая свои жилистые руки, -- я знаю, что все это ложь, все это не так, я это чувствую всем своим существом. Тут что-то скрыто, что-то еще не выяснено, о чем знает экономка. В ее глазах было какое-то упорство, которое встречается только у людей, которые знают больше, чем говорят, но по некоторым соображениям замалчивают. Но все эти мысли и чувства ни к чему не приводят, Уотсон. Боюсь только, если нам поможет какое-нибудь особое счастье, норвудский случай не попадет в описание наших неудач, с которыми, как я предвижу, терпеливая публика раньше или позже познакомится.
-- Этот молодой человек ни в коем случае не производит впечатления преступника, -- заметил я.
-- Это сомнительный способ доказательства, милейший Уотсон. Помните опаснейшего убийцу Берта Стивенса, прибегнувшего к нашей помощи в 1887 году? Разве можно было себе представить более добродушного и мягкого на вид человека?!
-- И то правда.