-- Конечно, вы могли бы с таким же успехом отправиться туда и забрать его на месте, но мне доставило большое удовольствие заставить его самого выйти. Кроме того, мне хотелось этим фокусом немного поквитаться с вами, мистер Лестрейд, за ваши насмешки сегодня утром.
-- Ну, вы честно поквитались. Но, Бога ради, как вам пришло в голову, что он вообще еще в доме?
-- Мне указал на это отпечаток пальца, Лестрейд. Вы думали, что это было последнее звено в цепи, и это верно, но только совсем в другом смысле. Я, видите ли, знал, что накануне пятна там не было. Я обращаю внимание, как вам хорошо известно, на все мелочи и поэтому основательно осмотрел переднюю и пятна там не заметил. Следовательно, оно могло появиться только истекшей ночью.
-- Но каким образом?
-- Очень просто. Когда пакеты запечатывались, молодой Ферлэн употребил один раз палец вместо печати. Быть может, это произошло второпях или совершенно случайно, так что молодой человек, вероятно, и сам не помнит об этом. Весьма возможно, что это было сделано без всякого дурного умысла, и Ольдэкру тогда и не приходило в голову, для чего это впоследствии может пригодиться. Возможно, когда он сидел в своей норе и вспоминал о случившемся, только тогда его осенила мысль, какую безусловно надежную улику он может дать полиции, благодаря этому оттиску. Без особого труда он мог получить восковой снимок с оттиска и смочить его кровью, добытой уколом булавки, и ночью оттиснуть его на стене. Сделал ли он это собственноручно или поручил экономке, я не знаю; впрочем, это в общем безразлично. Но зато готов держать какое угодно пари, что среди пакетов, взятых им в каморку, вы найдете один с отпечатком большого пальца.
-- Поразительно! -- воскликнул Лестрейд. -- Поразительно! В вашем освещении все это так ясно. Но какая же цель этого обмана?
Меня очень забавлял резкий переход инспектора от высокомерного тона, с которым он говорил утром, к заискивающему тону ребенка, одолевающего вопросами своего учителя.
-- Я нахожу, что все не так трудно объяснить себе этот образ действия. Господин, ожидающий нас внизу, имеет скрытный, злобный и мстительный характер. Вы ведь знаете, что когда-то мать Ферлэна отказалась от его руки? Как, вы этого не знаете? Я же тогда сказал вам, что сперва надо съездить в Блекгит, а потом в Норвуд. Итак, оскорбление не давало ему покоя всю жизнь, он все время жаждал мести, не находя благоприятного момента. В последние два года он потерпел большие убытки, как мне кажется, на разных темных делах, и ему грозило разорение. Он старается одурачить своих кредиторов, выдавая крупные чеки на имя некоего Корнелиуса. Эта мифическая личность, по моему мнению, не кто иной, как сам Ольдэкр. Хотя я еще не проследил движение его чеков, но уже теперь не сомневаюсь, что они выдавались на какой-нибудь банк в провинции, куда время от времени Ольдэкр, под именем Корнелиуса, являлся за получением. Он имел намерение вообще переменить фамилию впоследствии; забрать через банк все свои деньги и начать новую жизнь где-нибудь в другом месте.
-- Это правдоподобно.
-- Он предполагал уничтожить своим исчезновением все следы и в то же время страшно отомстить своей бывшей невесте, подготовив улики для обвинения ее единственного сына в убийстве. Это был гениальный план подлого человека и он мастерски его выполнил. История с завещанием, которое является отличным мотивом преступления, тайный ночной визит без ведома родителей, палка, кровь, животные останки и пуговицы в пепле, -- все это удивительно ловко придумано. Получилась сеть, из которой невинной жертве не было возможности выпутаться, как мне самому казалось два часа тому назад. Но у Ольдэкра не хватало высшего дара артиста -- умеренности, он хотел усовершенствовать то, что уже было совершенно -- еще сильнее затянуть петлю на шее своей жертвы -- и этим он испортил все дело. Сойдем теперь вниз, Лестрейд. Я хотел бы предложить ему еще два-три вопроса.