-- Эта женщина ввела меня в гостиную, где был приготовлен скудный ужин.
После ужина мистер Ольдэкр пригласил меня к себе в спальню, где стоял тяжелый денежный шкаф. Он отпер его и достал целую груду бумаг, которые мы вместе и просмотрели. Это продолжалось почти до двенадцати часов. Затем он сказал мне, что не надо беспокоить экономку, и выпустил меня через окно, выходящее на террасу; окно это все время было открыто.
-- Штора была спущена? -- спросил Холмс.
-- Не могу сказать наверное, но, кажется, наполовину спущена. Да, я припоминаю: он поднял ее, выпуская меня. Уходя, я не мог найти своей палки, и он сказал: пустяки, мой милый, я надеюсь видеть вас у себя почаще и найду ее, пока вы придете в следующий раз. И вот палка осталась у него. Когда я ушел, шкаф был открыт, а бумаги, связанные в сверток, лежали на столе. Было уже так поздно, что я не мог ехать в Блекгит, поэтому и переночевал в гостинице и не подозревал ничего скверного, пока сегодня утром не прочитал об ужасном событии в газете.
-- Не желаете ли вы задать еще какие-нибудь вопросы, мистер Холмс? -- спросил Лестрейд, который во время рассказа два раза недоверчиво покачал головой.
-- Не раньше, чем побываю в Блекгите.
-- Вы хотите сказать -- в Норвуде?
-- Да, конечно, я хотел сказать в Норвуде, -- отвечал Холмс с загадочной улыбкой.
Лестрейду приходилось чаще, чем он этого желал бы, убеждаться в том, что Холмс, благодаря особому складу ума, мог проникать в такие вещи, которые были для него недоступны. И вот теперь он с любопытством взглянул на моего друга.
-- Мне хотелось бы задержать вас еще на пару слов, мистер Холмс, -- сказал он. -- Ну-с, мистер Ферлэн, у дверей стоят два моих полицейских, они ждут вас, а карета у крыльца.