-- Но неужели этого господина нельзя подвести подъ дѣйствіе закона?
-- Теоретически -- да, а практически -- нѣтъ. Поставьте себя на мѣсто попавшей въ его власть женщины. Ну, она можетъ посадить его на нѣсколько мѣсяцевъ въ тюрьму, но ни за что этого не сдѣлаетъ, зная, что онъ все-таки добьется своего и опозоритъ ея имя. Нѣтъ, Ватсонъ, жертвамъ Мильвертона не приходится воевать съ нимъ. Его бы еще можно было изловить, если бы онъ началъ шантажировать совершенно безупречнаго человѣка, но это немыслимо. Мильвертонъ лукавъ, какъ дьяволъ... Да, дорогой мой, съ нимъ надо сражаться другимъ оружіемъ, и я найду это оружіе.
-- А зачѣмъ вы его къ себѣ пригласили?
-- А затѣмъ, что одна высокопоставленная кліентка поручила мнѣ переговорить съ нимъ. Эта особа попала въ очень грустное положеніе. Я говорю о лэди Евѣ Броквелль, которая блистала въ свѣтѣ прошлой зимой. Теперь она помолвлена съ графомъ Доверкортомъ. Свадьба должна состояться черезъ двѣ недѣли, но бѣда заключается въ томъ, Ватсонъ, что этотъ дьяволъ завладѣлъ нѣсколькими ея письмами. Эти письма, адресованныя одному безденежному молодому помѣщику, были неблагоразумны. Замѣтьте, онѣ только неблагоразумны, серьезнаго въ нихъ ничего нѣтъ. Вотъ Мильвертонъ и требуетъ теперь у лэди Евы большую сумму денегъ, грозя въ противномъ случаѣ передать эти письма графу. Нельзя сомнѣваться въ томъ, что свадьба въ такомъ случаѣ разстроится, надо уладить это дѣло,-- таково данное мнѣ порученіе. Я долженъ поторговаться съ Мильвертономъ.
Въ эту минуту на улицѣ, подъ окнами, раздался стукъ колесъ. Я выглянулъ въ окно. У нашей двери остановилась великолѣпная коляска, запряженная парой лошадей.
Лакей въ ливреѣ соскочилъ съ козелъ и помогъ сойти маленькому толстенькому человѣчку въ мѣловомъ пальто.
Черезъ минуту этотъ человѣчекъ уже входилъ въ комнату.
На видъ Чарльзу-Августу Мильвертону можно было дать лѣтъ пятьдесятъ. Голова у него была большая, лицо полное и безъ всякихъ признаковъ растительности. Самымъ замѣчательнымъ въ этой физіономіи была неизмѣнная, точно замерзшая навсегда улыбка. Изъ-за большихъ очковъ въ золотой оправѣ блестѣла пара лукавыхъ глазъ сѣраго цвѣта. На первый взглядъ Мильвертонъ казался очень благодушнымъ человѣкомъ и напоминалъ Диккенсовскаго Пикквика, но благодушіе это было напускное. Улыбка у него была нехорошая, неискренняя, фальшивая; смущалъ также и блескъ глазъ, въ которыхъ виднѣлось что-то жестокое, безпокойное, злое.
Голосъ у Мильвертона былъ тихенькій, сладенькій. Подошелъ онъ съ протянутой впередъ рукой, бормоча сожалѣнія по поводу того, что не засталъ Гольмса въ первый разъ.
Гольмсъ сдѣлалъ видъ, что не замѣчаетъ протянутой руки. Лицо у него сдѣлалось неподвижное, какъ камень. Мильвертонъ улыбнулся еще ласковѣе, пожалъ плечами и принялся снимать свое мѣховое пальто.