Старикъ только что окончилъ свой завтракъ. Пустое блюдо краснорѣчиво свидѣтельствовало о томъ, что домоправительница была права, говоря, что у ея хозяина хорошій аппетитъ. Старика уже успѣли одѣть, и онъ сидѣлъ въ креслѣ у камина. Во рту дымилась вѣчная папироска.
-- Ну, мистеръ Гольмсъ, открыли ли вы эту тайну?-- спросилъ онъ.
И онъ пододвинулъ моему другу большое блюдо съ папиросами. Гольмсъ прикоснулся къ блюду, и оно вмѣстѣ съ папиросами полетѣло на полъ. Около двухъ минутъ мы ползали по полу и собирали папиросы, раскатившіяся по всей комнатѣ. Когда мы поднялись, глаза у Гольмса сверкали, а на щекахъ появился румянецъ. Я зналъ, что такое выраженіе бываетъ у него только въ моменты побѣды.
-- Да,-- сказалъ онъ, отвѣчая на вопросъ профессора,-- эту тайну я открылъ.
Стэнли Гопкинсъ вытаращилъ глаза отъ изумленія. На худощавомъ лицѣ стараго профессора мелькнуло что-то похожее на улыбку.
-- Неужели? гдѣ же вы открыли эту тайну? Въ саду?
-- Нѣтъ, здѣсь.
-- Здѣсь? Когда же?
-- Сейчасъ только.
-- Вы, конечно, шутите, мистеръ Шерлокъ Гольмсъ. Извините меня, но, право, это дѣло слишкомъ серьезно для того, чтобы шутить.