Дорогой Павел Борисович,
Сегодня я послал Вам депешу, предупреждающую о настоящем письме. Мысль же о письме явилась у меня после разговора с Ан[ной] Мих[айловной][i], которую я встретил сегодня, возвращаясь от Мальшинского. Последний приехал вчера, и я имел с ним два разговора, которые еще раз убедили меня в нелепости сплетен, распускаемых на "В[ольное] Слово"[ii]. Меня занимает только вопрос, - каким образом петербуржцы[iii] могли поддаться сомнениям, - ибо женевцам я не удивляюсь, да и не придаю никакого значения. Так как петербуржцы в своем письме, из которого В[ера] И[вановна][iv] мне сделала выписку, - были так любезны, что поручали предупредить меня, - то я попросил сегодня В[еру] И[вановну] передать им, что я, по размышлению зрелому, решился продолжать писать в "В[ольном] Сл[ове]". Кроме того, я просил передать им, чтоб они обратили внимание, с своей стороны, на начинающееся земское движение и издали манифест вроде первого послания к царю с указанием на то, что вот, мол, не мы одни требуем земского собора, а и другие[v]. В видах раздувания земского движеyия я и остаюсь в "В[ольном] Слове", хотя лично желал бы перервать публицистику для других дел, мне очень интересных.
По-моему следует оставаться и Вам[vi], - причем, по всегдашнему моему мнению, лучше бы Вам и подписываться. Это удобно даже на случай невозможного: если бы вышла какая-либо пакость, - Вы перед всеми чисты за свои писания. По крайней мере, я по совести не буду краснеть ни за что, написанное мною в "В[ольном] Слове", даже, если бы, паче чаяния, оказалось, что Мальшинский сам Игнатьев[vii]; мне бы только было очень жалко его самого, а не себя.
Так вот мое мнение. Вы, конечно, в себе вольны, - но я считал себя обязанным это мое мнение сообщить и Вам, так как принимал некоторое участие в Вашем знакомстве с М[альшинск]им. - Впрочем, думаю, что скоро увидимся и переговорим и на словах.
Ваш М. Драгоманов.
От меня и жены кланяйтесь Вашей жене.
2. М. П. Драгоманов - П. Б. Аксельроду
[май?, 1882 г.]
Многоуважаемый Павел Борисович, - Людмила[viii] мне переслала Ваше письмо еще в Париж, да там я, за беготнёю, не выбрал времени ответить Вам. Впрочем, спешного ничего не было, кажется. "Вольнословские" вопросы[ix] мною предоставлены были на Ваше с А. П. [Мальшинским] решение. Дела же, меня касающиеся, всегда могут подождать. О Пл., Д., Р. В.[x] и т. п. писать больше не буду, потому что я Вам говорил об одном, а Вы мне три раза отвечаете о другом. - О Черкезовской клевете[xi] тоже не буду говорить, ибо меня это дело больше интересовало не ради меня, - а ради других: любопытно видеть, насколько подлы те, кто мог наврать Черкезову, и насколько слабы те, кто, имея возможность восстановить правду, молчанием поддерживают клевету. Во всяком же случае, дело не важное: мне ни к клевете, ни к зрелищу подлости одних и слабости других не привыкать.
Интереснее всего было бы поговорить о социалистах на Украине, - хотя практического проку из разговоров о сем с Вами я не вижу, так как Вы, очевидно, никак не станете на точку зрения, с какой только это дело и понять можно, т. е., не посмотрите на это дело, как на свое, а не постороннее[xii]. Вот и теперь Вы пишете: "как бы ни желательны были литературные опыты и проч., но если нет дела, то" и т. д. А я думаю, что никаких талантов мы в литературе нашей не проявили, - а все-таки дело литерат[урное] делали и делаем: об экономич[еском] вопросе для народа и о народе писали и пишем. Делают дело и те, кто наши писания разносил и разносит (вот и недавно два транспорта[xiii] отправлено по требованию из России, откуда кстати жалуются, что "русские" просто барышничают с "хохлами" нашими изданиями).