Различные внутренніе органы инервируются особыми нервными волокнами, симпатическими, которыя берутъ свое начало изъ такъ называемыхъ симпатическихъ нервныхъ узловъ или маленькихъ мозговъ, какъ удачно выражается д-ръ Descaret; главнымъ между ними является сыгнозное сплетеніе, "которое анатомы и медики называли прежде брюшнымъ мозгомъ".
Всѣ эти узлы соединены нервными волокнами между собой и въ своей совокупности образуютъ нервную систему, въ вѣдѣніи которой и стоять всѣ процессы растительной жизни. Эта система, однако, не представляется обособленной, а, напротивъ, тѣсно соединяется съ спинно-головнымъ мозгомъ, и только гармоническое развитіе этихъ двухъ системъ и ихъ взаимная уравновѣшенность и могутъ способствовать образованію совершеннаго человѣка. На концевые аппараты приводящихъ или чувствующихъ нервныхъ волоконъ воздѣйствуютъ совершающіяся повсюду въ природѣ разнообразныя движенія или пространственныя перераспредѣленія отдѣльныхъ матеріальныхъ частицъ, извѣстныя подъ именемъ явленій дѣйствія силъ. Этими воздѣйствіями или толчками концевымъ аппаратахъ передается происходящее вокругъ нихъ движеніе и они приводятся въ особое дѣятельное состояніе, извѣстное подъ именемъ состоянія возбужденія. Передача движенія этимъ не заканчивается; движеніе распространяется дальше по нервному волокну и несется отъ периферіи къ центру. Воспринимающіе концевые аппараты мы "можемъ сравнить поэтому съ разбросанными повсюду на поверхности наблюдательными станціями, собирающими извѣстія о совершающемся какъ во внѣшней средѣ, такъ я во внутреннихъ органахъ. Этимъ собираніемъ свѣдѣній роль концевыхъ аппаратовъ приводящихъ волоконъ и заканчивается. Собранныя извѣстія не остаются въ наблюдательныхъ станціяхъ; они, какъ мы видѣли, отправляются дальше въ центрамъ управленія -- узламъ и спинно-головному мозгу, въ различныхъ частяхъ котораго приводящія волокна, идущія отъ различныхъ органовъ тѣла, имѣютъ свои окончанія. Каждая такая часть по отношенію къ органу, инервируемому заканчивающимися въ немъ приводящими волокнами, представляетъ собою его нервный центръ или станцію управленія. Понятно, что чѣмъ богаче инервація и, слѣдовательно, чѣмъ ярче чувствительность того или другаго органа у того или другаго лица, тѣмъ значительнѣе будетъ представительство этого органа въ мозгу, иначе говоря, тѣмъ развитѣе будетъ и его мозговой центръ. Проф. Meinert, говоря о мозговыхъ локализаціяхъ, замѣчаетъ, напрны., что у животныхъ, которыя, разыскивая пахучія вещества, держатъ носъ близко къ землѣ, обонятельная доля представляется весьма развитой и большой, а у человѣка и обезьяны, для которыхъ обоняніе имѣетъ меньшее значеніе и которые меньше его упражняютъ, она мала. У водяныхъ млекопитающихся, живущихъ на сушѣ и въ водѣ, эта долька по своимъ размѣрамъ приближается въ человѣческой, а у китообразныхъ она вовсе отсутствуетъ.
Различіемъ въ развитіи у отдѣльныхъ личностей различныхъ мозговыхъ центровъ,-- различіемъ, зависящимъ отъ различій въ количествѣ упражненій органа не только въ теченіе жизни самаго индивида, но и въ теченіе жизни его восходящихъ, удовлетворительно объясняется какъ съ психологической, такъ и съ физіологической стороны повседневно наблюдаемое и рѣзко бросающееся въ глаза различіе въ напряженности у этихъ личностей различныхъ функцій, отъ котораго, на основаніи всего извѣстнаго намъ о механизмѣ организма, мы въ правѣ заключать къ неравномѣрному развитію ихъ органовъ. Особенно рельефно это бываетъ замѣтно у идіотовъ, у которыхъ, вслѣдствіе недоразвитости мозга, высшія способности отсутствуютъ, но иногда одна какая-либо изъ нихъ рѣзко выдѣляется по своему сравнительно значительному и исключительному развитію. Такъ, наприм., въ заведеніи для идіотовъ въ Ирльсвудѣ одинъ мальчикъ проявлялъ большую способность въ рѣшеніи наизусть ариѳметическихъ дѣйствій. "Онъ складывалъ и множилъ трехзначное число на трехзначное съ поразительною скоростью". "Я видѣлъ, -- пишетъ д-ръ Аткинсонъ,-- одну женщину-идіотку, которая обладала этою способностью въ чрезвычайной степени; занятіе ариѳметическими* вопросами доставляло ей только наслажденіе ". Одинъ изъ примѣровъ неравномѣрно-усиленной напряженности одной функціи и, слѣдовательно, неравномѣрно-усиленнаго развитія ея органа съ его нервными центрами намъ представляетъ знаменитый Моцартъ. Будучи еще трехъ лѣтъ отъ роду, онъ уже съ величайшимъ удовольствіемъ отыскивалъ терціи на фортепіано. Съ этихъ раннихъ поръ усиленное и обусловленное прирожденными особенностями развитіе однѣхъ частей организаціи уже рѣзко проявлялось и необходимо было слѣдить, чтобы ребенокъ не забывался за фортепіано. Его чувствительность къ звукамъ, ясно указывающая на усиленную и богатую инервацію соотвѣтствующихъ органовъ, была настолько велика, что звукъ трубы вызывалъ у него конвульсіи. Гайднъ также съ самаго ранняго возраста испытывалъ величайшее наслажденіе при звукахъ музыки и слушаніе ея всегда предпочиталъ всѣмъ дѣтскимъ играмъ. Усиленное развитіе опредѣленныхъ частей организаціи ясно проявлялось и у него въ необычайномъ влеченіи къ музыкѣ, которое деспотически заставило его, еще восьмилѣтняго ребенка, усиленно заниматься ею по 16 и 17 часовъ въ сутки, рѣшительно забывая о привлекательныхъ для всѣхъ другихъ дѣтей дѣтскихъ играхъ. Подобно атому Микель-Анджело проявлялъ усиленную раннюю склонность къ краскамъ и рисованію. Еще болѣе рельефный примѣръ преобладанія въ развитіи однихъ нервныхъ центровъ и обусловливаемыхъ ими влеченій надъ другими намъ представляетъ полная лишеній жизнь венгерскаго ученаго Ментелли, который, несмотря на свои обширныя знанія, открывавшія ему широкій путь въ жизни, отказался отъ всего и все принесъ въ жертву своему неодолимому и ненасытному влеченію къ знанію. Полный жажды къ нему, бѣднякъ Ментелли покинулъ родную страну, чтобы пѣшкомъ выходить всю Европу, все увидѣть, все узнать. Въ Парижѣ, подъ игомъ своего влеченія, онъ отлагался отъ возможной для него и хорошо оплачиваемой каѳедры и поселился въ плохо сколоченной лачугѣ въ саду, гдѣ всецѣло и предался своимъ занятіямъ. Онъ спалъ въ ящикѣ и выходилъ изъ своего жилища только одинъ разъ въ недѣлю, чтобы давать урокъ, который и доставлялъ ему средства существованія. Болѣе одного урока онъ не бралъ. Во время своего выхода онъ закупалъ и провизію на цѣлую недѣлю. Послѣдняя состояла изъ хлѣба и картофеля, которыми онъ питался, и масла, которое онъ жегъ въ лампѣ во время своихъ занятій. Питьемъ для него служила чистая вода. Особенности организаціи Ментелли уже ясно проявлялись въ томъ, что при всѣхъ своихъ лишеніяхъ онъ регулярно работалъ по двадцати часовъ въ сутки. Одинъ лишній кусокъ пищи производилъ уже разстройство въ его организмѣ, а одинъ стаканъ вина вызывалъ у него лихорадочныя явленія. Въ 1814 году онъ не имѣлъ уроковъ и вынужденъ былъ обратиться въ одно заведеніе. "Очень немного пищи,-- сказалъ онъ, обращаясь къ профессору,-- съ меня будетъ достаточно; для помѣщенія я удовольствуюсь всякимъ угломъ, а денегъ мнѣ вовсе не надо. Доставьте мнѣ то, что я прошу у васъ, и я вамъ обѣщаю употребить всѣ усилія, чтобы быть полезнымъ". Оказалось, что онъ въ совершенствѣ знаетъ латинскій и греческій языки и ихъ литературу. Онъ получилъ занятія и принялся за свою прежнюю жизнь. Онъ отказался отъ употребленія бѣлья, носилъ грязные лохмотья до тѣхъ поръ, пока они не сваливались, и позволялъ себѣ одну только роскошь -- покупать разъ въ недѣлю немного лакомствъ, которыя онъ съ наслажденіемъ раздавалъ дѣтямъ. Онъ отличался всегда необычайною ровностью характера, спокойствіемъ, пріятнымъ настроеніемъ и ясностью ума. Онъ не чувствовалъ никакихъ неудобствъ и ни на что не жаловался. Когда однажды друзья и поклонники прислали ему въ подарокъ множество платья, онъ было надѣлъ нѣкоторое, но потомъ сложилъ все въ коробъ и пошелъ продавать, чтобы вырученныя деньги употребить на покупку книгъ.
Во время осады Парижа союзниками бомбы ихъ начали падать въ садъ, гдѣ жилъ Ментелди. Его пришли предупредить объ опасности и застали за какою-то задачей. Онъ поднялъ голову и съ нѣкоторымъ неудовольствіемъ сказалъ пришедшимъ: "Что эти бомбы имѣютъ общаго со мной? Оставьте ихъ падать, но, и оставьте меня въ покоѣ". Ментелли утонулъ въ 1836 году, имѣя 60 лѣтъ отъ роду. Въ теченіе своей многолѣтней жизни онъ всегда оставался вѣренъ себѣ и всегда былъ самимъ собою. Въ немъ мы наблюдаемъ человѣка съ сравнительно мало развитыми центрами жизни растительной и, напротивъ, съ усиленно развитыми центрами жизни мыслительной. Послѣдніе, какъ значительно сильнѣйшіе, и предъявляютъ свои повелительныя требованія, господствуютъ надъ всѣми остальными безъ протеста, придаютъ особый отпечатокъ всему существу и опредѣляютъ ихъ обладателя къ соотвѣтствующимъ дѣйствіямъ.
Въ лицѣ Ментелли я представилъ примѣръ личности не вполнѣ уравновѣшенной, но съ усиленнымъ развитіемъ влеченій высшаго порядка. Теперь я представлю другой примѣръ личности, также не уравновѣшенной, но личности иного, низшаго типа, у которой влеченія низшаго порядка господствуютъ надъ всѣмъ существомъ и ярко опредѣляютъ особенности ея нравственной окраски.
Въ какой мѣрѣ Ментелли посвятилъ всѣ свои силы на служеніе своему ненасытному влеченію къ знанію, въ такой же мѣрѣ субъектъ, о которомъ теперь пойдетъ рѣчь, посвятилъ ихъ на служеніе влеченіямъ и аппетитамъ своего желудка, которые налагали рѣзкій отпечатокъ на все его душевное существо. Это нѣкто Н., су-префектъ въ Альзасѣ, бывшій на весьма далекое разстояніе извѣстенъ своею необычайною любовью къ ѣдѣ и своимъ обжорствомъ. Въ Кольмарѣ не проходило ни одного обѣда, ни одного собранія съ ѣдой, на которое Н. не съумѣлъ бы назваться. Онъ какъ бы чутьемъ угадывалъ такое собраніе и всегда являлся вовремя. Въ большимъ обѣдамъ онъ готовился долгимъ искусомъ, напередъ предвкушая ожидаемое наслажденіе. Всѣ его помыслы были сосредоточены на ѣдѣ и поглощены ѣдой. Онъ искренно уважалъ только гастрономовъ и поваровъ. Когда одинъ изъ его знакомыхъ оставилъ однажды званый обѣдъ, не дождавшись его окончанія, то, при первой же встрѣчѣ съ нимъ, Н. сказалъ ему: "Бѣдный, какъ вы могли оставить такой обѣдъ, когда еще предстояло два блюда? Какое продолжительное наслажденіе они доставили бы мнѣ!" Узнавъ о смерти сестры Марты, матери солдатъ и героини великой арміи, о которой всѣ много говорили, онъ воскликнулъ, обращаясь къ собесѣдникамъ: "Вы говорите только о сестрѣ Мартѣ, тогда какъ намъ угрожаетъ большое бѣдствіе. Рифенекъ, бѣдный Рифенекъ теперь въ опасности, и если мы потеряемъ этого повара, имѣющаго европейскую извѣстность, то кто намъ замѣнитъ его когда-нибудь? Это будетъ, я полагаю, потеря гораздо большая, нежели ваша сестра Марта". Въ этой оцѣнкѣ сказался весь человѣкъ. При этомъ въ ней интересно наблюдать, какъ ощущенія отъ усиленно развитыхъ органовъ,-- въ данномъ случаѣ ощущенія желудочныя,-- какъ бы одѣваются соотвѣтствующими представленіями, фиксируютъ мысль на опредѣленныхъ предметахъ и придаютъ всему мышленію особую желудочную окраску, если можно такъ выразиться.
Убранству стола Н. всегда придавалъ громадное значеніе, а потому еще за два дня до смерти своей жены онъ уже готовилъ тарелки для ея похороннаго пира. Часто и чрезмѣрно удовлетворяя своему господствующему влеченію, на которомъ сосредоточивался интересъ его жизни, Н. столь же часто страдалъ усиленными и болѣзненными разстройствами пищеваренія. Въ одинъ изъ такихъ приступовъ, на увѣщанія д-ра Мореля о воздержности, Н. отвѣтилъ: "Не говорите мнѣ никогда о діэтѣ. Я довольствуюсь чашкой чая только въ тѣ дни, когда долженъ съѣсть больше. Что же дѣлать докторъ? Ѣсть -- это мое единственное наслажденіе". И это наслажденіе погубило Н. Однажды онъ давалъ обѣдъ и съ утра занимался пробою различныхъ блюдъ, закусокъ и дессертовъ. Наконецъ, гости собрались, но хозяинъ еще до начала стола долженъ былъ удалиться. Долго не видя его возвращенія, приглашенные начали безпокоиться и отправились на поиски. Было, однако, уже поздно: Н. палъ жертвою своего влеченія, которое деспотически господствовало надъ нимъ въ теченіе всей его жизни. Онъ, очевидно, принадлежалъ къ тому типу желудочныхъ личностей, которыя, при видѣ или при мысли о съѣдобномъ, начинаютъ захлебываться, теряютъ всякое равновѣсіе духа и самообладаніе, усиленно возбуждаются и приходятъ въ состояніе, близкое къ состоянію экстаза, когда весь окружающій міръ со всѣми послѣдствіями связи явленій исчезаетъ изъ сознанія и въ немъ господствуютъ только мощные тоны усиленно вибрирующаго и возбужденнаго влеченія.
Другой субъектъ того же типа организаціи, хотя и нѣсколько иной разновидности, нѣкто М., также посвятилъ всю свою жизнь служенію своему желудку. Онъ изъѣздилъ всѣ мѣстности Франціи, хотя чѣмъ-либо замѣчательныя по съѣдобной части. Онъ ревностно изучалъ физіологію пищеваренія, а также исторію и путешествія, но съ кулинарной точки зрѣнія. Онъ прекрасно зналъ и любилъ разсказывать, въ какомъ году, при какомъ королѣ, что изъ съѣдобнаго, кѣмъ и откуда вывезено. Онъ почти ни о чемъ не говорилъ болѣе, какъ только о гастрономіи, и посвящалъ все свое свободное время рѣшенію трудныхъ кулинарныхъ задачъ и съ этою цѣлью производилъ многообразные опыты. М., повидимому, и самъ понималъ значеніе подобнаго типа организаціи. "Если дѣло идетъ о выборѣ начальника,-- говорилъ онъ,-- и если выбираемый имѣетъ большіе рѣзцы, отвергните его: это грызунъ народа. Если онъ имѣетъ большіе клыки, отвергните также, потому что онъ истерзаетъ его. Если выступающій кандидатъ обладаетъ широкими коренными зубами, берегитесь подавать за него голосъ: это великій ѣдокъ, а эта раса людей постоянно перевариваетъ, и такъ какъ пищевареніе поглощаетъ умственныя способности, то онъ будетъ постоянно спать на скамьяхъ центра и будетъ просыпаться только для того, чтобы выкрикнуть о закрытіи засѣданія для ускоренія времени своего обѣда".
Къ тому же типу принадлежалъ и знаменитый англичанинъ Томъ Роджестонъ, который въ шесть лѣтъ проѣлъ состояніе въ 50 т. фунт. стерлинговъ годичной ренты. Онъ изъѣздилъ всю Европу съ гастрономическими цѣлями, не миновалъ и Россію и вездѣ издерживалъ колоссальныя суммы на свой желудокъ. Онъ имѣлъ агентовъ въ Мексикѣ, Китаѣ, Канадѣ и пр., которые высылали ему лакомые кусочки. Оставшись съ гинеей въ карманѣ, онъ купилъ себѣ бекаса, зажарилъ его по всѣмъ правиламъ кулинарнаго искусства, далъ желудку два часа на пріятное пищевареніе и, насладившись имъ въ послѣдній разъ, пошелъ и утопился, потому что смыслъ жизни безъ денегъ для удовлетворенія требованія это всесильнаго желудка для него былъ исчерпанъ. Онъ былъ приспособленъ только къ пищеваренію и для него только и жилъ.
Разнообразныя разновидности этой желудочной породы были особенно распространены въ Римѣ временъ имперіи, когда, по свидѣтельству современниковъ, "невоздержность, лѣнь, небрежность, разгулъ, пьянство и сонъ овладѣли всѣми, когда роскошь, погоня за наживой и чувственность достигли ужасныхъ размѣровъ, когда гордая римская знать унижалась и ползала, какъ рабъ, ради займовъ и богатыхъ наслѣдствъ, когда значительное число людей, попрежнему носившихъ имя римскихъ гражданъ, превратились въ какіе-то ходячіе желудки и когда послѣдніе сдѣлались богомъ руководящихъ классовъ римскаго общества. "За столомъ, если не поспѣетъ съѣсть чего,-- читаемъ мы описаніе нѣкоторыхъ изъ подобныхъ личностей-паразитовъ у Сид. Аполлинарія, -- такъ украдетъ; плачетъ, если слишкомъ скоро наѣстся; жалуется на то, что все хочется пить. Хвастунъ, привыкшій къ побоямъ, любитель попьянствовать, еще большій охотникъ поклеветать, онъ, кажется, въ одно время извергаетъ изо рта и грязь, и винный запахъ. Паразитъ отличается большими ушами, какъ у слона. Носъ его съ широкими ноздрями и узкимъ переносьемъ; отсюда противный видъ и дыханіе спертое. Потомъ слѣдуетъ ротъ, окаймленный свинцовыми губами, съ звѣриною пастью, съ нечистыми деснами, желтыми зубами; изъ дупла коренныхъ, почти подгнившихъ, исходитъ удушливый запахъ, съ которымъ смѣшивается отрыжка отъ вчерашнихъ блюдъ, обременяющихъ желудокъ, и поднятіе худо переваренныхъ ужиновъ. Лобъ его наморщенъ отвратительнымъ образомъ съ длинными бровями. Все лицо такъ блѣдно, какъ будто видѣнія и тѣни приходятъ пугать его. Я ничего не скажу о его тѣлѣ, одержимомъ подагрою и потопленномъ въ жиру. Умолчу и о томъ, что, вслѣдствіе короткости шеи, его плечи сходятся на затылкѣ. Умолчу о его груди, обвисшей отъ жиру. Умолчу о его животѣ, опустившемся чуть не до земли... Что сказать о его спинѣ, о позвоночномъ хребтѣ? Хотя отъ него идутъ вокругъ ребра, чтобы прикрыть грудь, но этотъ вѣтвистый скелетъ затопленъ вышедшимъ изъ береговъ желудкомъ. Но, несмотря на всю безобразность частей своего тѣла, полуживой и безсильный, онъ не въ состояніи ходить безъ поддержки и является еще отвратительнѣе въ словахъ, чѣмъ въ своей внѣшности".