-- Отоприте, я арестован большевиками! Господи, Господи, да что же это такое!
И, пока гремела щеколда, напирал на дверь руками и грудью, мешая отпереть; на гумне, после теми сарая, видать было хорошо, увидел Аркадий Петрович мальчика в погонах на плечах, с лицом возбужденным и тонким, щуря глаза, вглядывающегося в него, троих солдат, закручивающих бьющемуся Ковалеву руки за спину; захотелось ему плакать, он двумя руками схватил руку мальчика, запыхавшись, заговорил от радости бестолково:
-- Благодарю вас, поручик, за освобождение, я из Москвы, я хотел перекинуться к вам. Как мы ждем вас там, в Москве, как мы верим в вас, в то, что вы спасете... родину... страдающую...
Офицер бережно высвободил руку, поглядев на Аркадия Петровича насмешливо.
-- С кем имею честь?
-- Я из Москвы. Может быть, слышали, на Малой Лубянке в доме номер...
-- Нет, не слышал. Сейчас вас проведут в штаб.
-- Да, да, благодарю вас ...
-- А это еще что за чучело?
Выйдя из риги, Королев поклонился офицеру в пояс, отчего волосы его кинулись вниз, на закровавленное лицо, а когда выпрямился, откинулись они у него назад, открыв рассеченные губы и нос, темный от крови. Только глаза его глядели светло -- ну, как у парнишки махонького.