-- Мы что, мы ничего, -- разом, в один голос сказали солдаты и посторонились, давая пройти. В сенях, под скамьей, стояли горшки, прикрытые дощечками, слепая на один глаз кошка, вся в репейнике, обнюхивала их, пропустив хвост меж задних ног. Войдя в избу, увидел Аркадий Петрович свечу на столе, бутылку водки и стакан, бумаги, закапанные стеарином; за столом в расстегнутом кителе сидел толстый полковник, лицо у него было оплывшее, усы нечесаные, облокотясь на стол, глядел он на пламя свечи и сковыривал с нее бугорочки стеарина. Под образами на скамейке сидел адъютант с рукой на белой перевязке, молодые живые глаза его были красны -- быть может от усталости, а может быть от выпитой водки. На полу, на корточках, сидел третий офицер, немолодой и плешивый, и набивал папиросы, гильзы у него ломались, он бросал их с сердцем под лавку и говорил: "а, мать твою!"
-- Кого привел, Гаврильчук? -- спросил полковник, не шевелясь, только подняв желтые морщинистые веки.
-- Так что поручик Смирнов прислали в штаб. Обнаружены в риге в запертом состоянии, един хрестьянин и един почище.
Набивавший папиросы офицер не обернулся, адъютант же посмотрел остро и любопытно.
Полковник передохнул, залез рукою за рубаху и, почесывая низ живота, спросил:
-- Фамилия?
-- Моя фамилия Рыбаков, -- бодро отвечал Аркадий Петрович, глядя на полковника веселыми глазами, -- я выехал из Москвы с намерением передаться генералу Деникину. Представить себе не можете, что пришлось испытать и через какие опасности перейти, но, слава Богу, все уже кончилось. Большевики засадили меня в сарай, кажется, мне грозил расстрел, вы знаете, как у них на этот счет просто.
-- А ты?
Королев поклонился в пояс, движением головы отбросил волосы назад и сказал:
-- Я?