-- Вот, извольте посмотреть, господин полковник: советская печать, подпись партийного коммуниста, большевистская орфография, все в порядке. Я бы таких молодчиков без всякого допроса на первом суку вешал. Какой дурак добровольно полезет на выстрелы? Инсценировка замечательная: сарай, арест, а потом в тылу таких наделает художеств, что заборы в нас станут стрелять.
-- Да-а, -- промычал полковник, налил себе водки и выпил, мотнув головой.
Офицер сложил набитые папиросы в кучку, закурил одну и спросил сонно:
-- Ночь здесь простоим?
-- Как в штабе?
-- Разрешите сказать, -- заговорил Аркадий Петрович, омерзительно холодея, -- здесь явное недоразумение. Смешно во мне предполагать большевика потому, что у меня фиктивный советский документ.
-- Вам, может быть, смешно, а нам не смешно подставлять вам наши спины. Не прикидывайтесь, научены.
-- Даю вам слово, вы меня не поняли.
-- Молчать! Ни слова! Молчать... твою мать!
-- Брось, брось, Саша, -- сказал полковник, утирая лоб рукавом кителя, -- может он и впрямь, этого ... Ты уж сейчас же, как порох: пыф, пыф! Скажи, чтоб заперли покуда, где он там сидел? Простоим здесь, видно, до утра, поспеем.