-- Разбери их, которы наши, которы ваши. За эту за самую стрельбу придецца прибавить вам, барин.
-- Гони, гони, -- сказал Аркадий Петрович, -- прибавлю.
За поворотом открылось село: лежало оно в котловине, загородясь полями, убегающими на скаты, схоронилось в яблонных и вишневых садах, поднявшихся вровень соломенным крышам, розовая колокольня, исстеганная дождями и ветрами, сторожила их, как ставленник Божий недремлющий. Засыпающее солнце не могло дотянуть сюда отяжелевшего взгляда своего -- рожь на верху скатов багрянилась еще, а село было в тени, в вечереющей сини близкого вечера. У околицы на земле сидели спешенные красноармейцы, привязанные к городьбе лошади лениво нюхали траву, шевеля ушами. Мужик натянул вожжи, сказал:
-- Тпру, милой!
Поглядел на красноармейцев и спросил безразлично:
-- Пропущаете, ай нет?
От сидящих медленно приподнялся крепкоплечий парень, подтянул сапоги к рейтузам и поправил козырек картуза; лицо у него было желтей меди, все в веснушках; будто всадили ему в кожу множество мелких булавок с желтыми головками, глаза маленькие и удалые. Подойдя к лошади, он подтянул подпругу, похлопал лошадь ладонью по крупу и, мельком глянув на Аркадия Петровича, спросил, как будто мимоходом:
-- Кого и куда везешь, товарищ?
Аркадий Петрович перегнулся с тарантаса: держась за ручку чемодана своего, клетчатого, с пообитыми боками, старался от глянуть товарищу в его бедовые мелкие глаза.
-- Я, товарищ, еду по командировке из Москвы. В Листовец еду, у меня мандат от товарища Кириллина, хотите взглянуть? У меня при себе мандат. Все в порядке, товарищ, и печати и подписи, угодно ли взглянуть?