Помолчали. Становилось темнее да темнее, видно, близко было болото, потянуло через щели мокрым торфом, слизью болотною; шелохнулась в сенной трухе мышь, пискнула, от земляного пола запахло червями.
Аркадий Петрович встал, ноги у него были тяжелые, а тело слабое, в висках постреливало, как от угара. Он сделал вид, что равнодушен к своей судьбе, ибо уверен в том, что все хорошо сладится, прошелся от стены к стене, поковырял пальцем ссохлый столб, подпиравший крышу и, подойдя к розвальням, вдруг нагнулся к Королеву.
Спросил тихо:
-- Как думаешь, почтеннейший, а стенкой тут не пахнет?
-- Как?
-- Стенкой, спрашиваю, не пахнет? Расстрелять не могут?
-- Какое выйдет кому расписание, -- сказал Королев, -- все может быть.
Выслушав это, Аркадий Петрович еще раз прошелся от стены к стене, остановился, поглядел на крышу: в крыше кой-где провалилась солома, видно было небо, сонное и тихое.
Сказал:
-- А у меня, брат, сын есть. Пяти лет.