-- Тэк-с, -- сказал Королев.
-- Владимир, -- сказал Аркадий Петрович.
За стеною звенящим тенором напевал Ковалев песню про Стеньки Разина челны, выходило это у него разливно и распевно, водное в голосе его чуялось раздолье. Походив, Аркадий Петрович спросил:
-- А как, брат, думаешь, если золотой дать? У меня царский золотой есть.
-- Золотой дело сходное.
Загремела задвижка, застреха заелозила в петле, голос Ковалева закричал буйно:
-- А, сволочи, помолчать не можете, коли приказываю! Так я вас...
В щели двери, мутное в густо-завечеревшем свете неба, показалось тонкое тело его; он спокойно приставил винтовку к стенке, медленно засучил рукава и пошел на Королева, не открывая глаз; когда подошел, Королев отступил шаг назад, опустив руки, тоже не отрывая глаз от глаз Ковалева, Ковалев наступил вперед, Королев отступил назад. Здесь, подняв руку, Ковалев замахнулся -- от удара ляскнули зубы Королева; как у волка голодного.
-- За что бьешь? -- спросил он, утираясь рукавом.
-- А за то!