"Она быстро обернулась, не поправляя своего платья. Окна были заперты: въ комнатѣ сдѣлалось нестерпимо душно. Все лицо ея пылало пурпуромъ непріятнымъ, волоса были въ безпорядкѣ, коса вилась по плечамъ, губы запеклись, она не могла еще утушить сильнаго своего дыханія. Одною рукою держалась она за круглую ножку столика и щипала себѣ губы другою, отъ которой лоснилось, какъ отъ слоновой кости. Однѣ только маленькія, прелестныя ручки ея не измѣнились".
Произошло довольно тягостное объясненіе, хотя и въ скрытыхъ слонахъ.-- "Ваши поступки мнѣ извѣстны", между прочимъ сказалъ Горяновъ: "чѣмъ намѣрены вы окончить ихъ?" -- "Чѣмъ оканчивается все въ мірѣ", отвѣчала она весело: "смертію!" -- "Стоитъ ли онъ любви вашей", опять спросилъ Горяновъ.-- "Онъ стоитъ", отвѣчала она гордо: "но свѣтъ его не стоитъ".
Всѣ эти подробности дѣлаютъ честь автору "Постоялаго Двора". Горянову ясно, что княжна Аннета погубило и себя и мать, что она попрала всѣ законы свѣта, что она отдала свое сердце недостойному человѣку, но нашъ старикъ, при всей своей проницательности, не въ силахъ даже предвидѣть всего ужаса катастрофы, готовящейся въ домѣ княгиня. Добродушному содержателю постоялаго двора не было дано дожить до извѣстія о совершенной погибели существа, такъ дорогого его сердцу. Въ тотъ самый день, когда ножъ убійцы покончилъ съ жизнью Горянова, княжна Анна бѣжала изъ родительскаго дома. Нужно ли сказывать, что ея соблазнителемъ былъ тотъ самый злодѣй, который убилъ Горянова, въ отмщеніе за законныя преслѣдованія, какимъ онъ отъ него подвергался въ старое время, находясь въ Сибири за другія преступленія?
Послѣдній эпизодъ "Постоялаго Двора" ведется уже отъ лица Николая Петровича Малова, издателя записокъ покойнаго Горянова. Сдѣлавши нужныя распоряженія для похоронъ своего друга, Маловъ поспѣшилъ извѣстить объ ужасномъ происшествіи его лучшихъ друзей: Катениныхъ, Долинскихъ и княгиню Серпуховскую. Но бѣдствія житейскія всегда приходятъ не по одиначкѣ. Въ домѣ Серпуховскихъ, Николай Петровичъ нашелъ все въ жестокомъ волненіи. Люди бѣгали по двору, сѣдлали лошадей, запрягали повозки. Дворовыя женщины выли. Никого на парадномъ крыльцѣ, всѣ двери въ домѣ открыты, всѣ комнаты пусты. Мальчикъ, служившій княжнѣ, вбѣжалъ въ комнаты, напѣвая пѣсню.-- "Стой", закричалъ ему Маловъ. "Что у васъ дѣлается? Какъ пропала барышня?" -- "Такъ же", отвѣчалъ онъ: "пропала да пропала. Вчера изволила лечь опочивать, прощалась, говорятъ, со слезами съ ея сіятельствомъ княгинею, а нынче въ десять часовъ поутру не нашли ни ея, ни Прасковьи Петровны, ни коляски, ни четырехъ вороныхъ лошадей, ни Васьки кучера".
Чрезъ два дни возвратилась коляска, въ которой уѣхала княжна. Она, онъ и Паша остались за сто верстъ, въ казенной засѣкѣ, въ избушкѣ какихъ-то раскольницъ. Люди, посланные туда, не нашли никого. Княгиня Серпуховская, отъ тревоги и огорченія, повредилась въ разсудкѣ.
Въ паркѣ, возлѣ стараго домика, найдено было нѣсколько листковъ бумаги, исписанныхъ рукою княжны; этими записками кончается, вмѣстѣ съ эпизодомъ княжны Анны, и самый романъ покойнаго Степанова. И надобно отдать справедливость автору "Постоялаго Двора": онъ достойно кончилъ книгу, которая передастъ его почтенное имя потомству. Не взирая на Эффектность катастрофы, не взирая на яркость и жосткость нѣкоторыхъ подробностей, не взирая на сильное неправдоподобіе сближеніи между изящною дѣвушкою и злодѣемъ самаго неистоваго свойства, дневникъ княжны Анны проникнутъ чистѣйшею поэзіею. Зарожденіе пылкой дѣвической любви, ея пламенное развитіе, ея пароксизмъ, ея безумство здѣсь подмѣчены и высказаны блистательнымъ образомъ.
Къ удовольствію взыскательнаго критика, Степановъ, будто совѣстясь напыщенной темы, давшей ему такой случай явиться знатокомъ женскаго сердца, посвящаетъ весьма немного строкъ самой баснѣ -- психологическая сторона дѣвической любви вся на первомъ планѣ. Надо читать дневникъ княжны Анны, позабывши мелодраматическую исторію, его породившую. Тогда онъ станетъ передъ нами въ настоящемъ свѣтѣ. Тогда онъ сдѣлается отрывкомъ и правдивымъ и естественнымъ, представляя изъ себя признанія страстной женской натуры, вовлеченной въ крайности чрезъ недостойную любовь -- обстоятельство, не рѣдко случающееся въ свѣтѣ...
4.
Успѣхъ "Постоялаго двора" былъ весьма значителенъ, хотя, сколько намъ помнится, въ журналахъ того времени не было критическихъ статей, способныхъ разъяснить читателю сущность этого произведенія, такъ нуждающагося въ оцѣнкѣ и истолкованіяхъ. Но съ одной стороны періодическія изданія отозвались о романѣ съ значительной, хотя и голословной похвалою,-- съ другой самъ "Постоялый Дворъ", но занимательности событій, въ немъ разсказанныхъ, представлялъ собой явленіе для всѣхъ читателей пріятное. Нашимъ разборомъ мы, какъ кажется, показали, какъ богатъ былъ трудъ А. П. содержаніемъ, но кромѣ содержанія, въ немъ имѣлись частности, достойныя всевозможныхъ похвалъ. Мы не могли указать сказанныхъ частностей, стѣсняясь предѣлами журнальной статьи. Мы по сказали ни слова о той благонамѣренной смѣлости, съ какою авторъ "Постоялаго Двора" (самъ администраторъ и чиновникъ великой честности) касается служебныхъ злоупотребленій, преслѣдуетъ лихоимцевъ, неправедныхъ мужей, недостойныхъ своего высокаго званія. Тѣ эпизоды романа, въ которыхъ изображается провинціальная администрація, гдѣ выводятся наружу недостатки людей, во зло употребляющихъ власть имъ данную отъ правительства, показываютъ въ Степановѣ не только сердце истиннаго вѣрноподданнаго, честнаго сына своей родины,-- но и литератора, способнаго служить дѣлу просвѣщенія своимъ мѣткимъ словомъ. Равнымъ образомъ нельзя не остановиться надъ глазами романа, гдѣ темныя и невѣжественныя стороны сельскаго быта преданы заслуженному посмѣянію. И для носъ, читателей новаго поколѣнія, весьма понятны образцы нѣкоторыхъ персонажей "Постоялаго Двора", какъ напримѣръ Желбинскаго, истаго кулака, влачащаго жизнь посреди всякаго неряшества,-- помѣщицы Тораториной, помѣшанной на тщеславіи и высокомъ тонѣ, наконецъ преступника Барона, убійцы своей племянницы, мрачнаго и озлобленнаго человѣка, въ конецъ совращеннаго корыстолюбіемъ и самовластіемъ. Для публики тридцатыхъ годовъ всѣ эти черты имѣли свою новость, свой интересъ, свое значеніе. Все изданіе "Постоялаго Двора" разошлось въ самомъ скоромъ времени, а въ то же время другая книга Степанова, другой плодъ его трудолюбивыхъ досуговъ, обратилъ на себя вниманіе людей учоныхъ и жаждущихъ серьознаго чтенія. говоримъ про описаніе Енисейской губерніи, посвященное Е. И. В., въ Бозѣ почившему Императору Николаю Павловичу.
Нами было замѣчено въ свое время о томъ, что доклады губернатора Степанова, доставляемые изъ Енисейска, постоянно удостоивались вниманія Государя Императора, не по одному ихъ служебному значенію, но и по крайней занимательности, съ какою они были изложены. Высочайшее одобреніе, неоднократно передаваемое Александру Петровичу, навело его на мысль ознаменовать время своего служенія въ Сибири какимъ-либо прочнымъ трудомъ, результатомъ его собственной опытности и учоныхъ пособій, какими онъ могъ располагать, какъ начальникъ края. Изданіе "Енисейскаго Альманаха", сосредоточившее около губернатора всѣхъ людей, способныхъ помогать ему въ статистическомъ и этнографическомъ отношеніи, помогло ему приступить къ дѣлу безъ промедленій. Покидая Красноярксъ, онъ увезъ съ собою весь матеріалъ книги, про которую теперь говорится. Проживая въ деревнѣ и имѣя довольно свободнаго времени, Степановъ занялся обработкою данныхъ, вывезенныхъ имъ изъ Сибири." Трудъ шолъ успѣшно и въ высшей степени добросовѣстно; всякій читатель, сколько нибудь освоившійся съ складомъ авторскаго дарованія, безъ труда найдетъ манеру Степанова въ мельчайшихъ подробностяхъ "Описанія". Вся книга, до сихъ поръ цѣнимая знатоками дѣла, не потерявшая въ теченіи столькихъ лѣтъ даже малой части своей занимательности, состоитъ изъ осьми отдѣленій, въ двухъ томахъ. Издана она въ 1835 году; послѣ поднесенія книги Государю. Степановъ получилъ подарокъ по чину и десять тысячь рублей ассигнаціями на издержки изданія.