Этотъ анализъ удивителенъ, и что еще важнѣе, полонъ истинной поэзіи. Смѣло можемъ сказать, что въ своемъ родѣ страницы, сейчасъ приведенныя нами, стоять самымъ превосходнѣйшихъ страницъ! когда-либо и кѣмъ-либо написанныхъ по-русски. Тутъ цѣнимъ мы не одни искуссно подмѣченные симптомы дѣвическаго недуга, но настоящій и пламенный вопль прекрасной женской души, слишкомъ тяжко наказанной за свою недавнюю гордость. Разсказъ самого Горянова о страданіяхъ его идеальной Катиньки, служитъ прекраснымъ дополненіемъ признаній самой Катерины Михайловны. Съ восторгомъ сообщая намъ о неземныхъ совершенствахъ своей дѣвушки, влагая въ ея уста свои собственныя резонерскія мысли, авторъ "Постоялаго Двора" скорѣе отталкивалъ читателя, нежели привязывалъ его къ Катеневой. Но здѣсь, изображая жизнь обычную, разсказывая намъ, какъ Катерина Михайловна борется съ собою, одиноко бродитъ но сумрачнымъ аллеямъ сада, забываетъ молиться, сидитъ на диванѣ, напрасно силясь читать нераскрытую книгу, онъ заставляетъ истинно любить свое поэтическое созданіе. Не величіемъ гордости, но силой слабости намъ мила Катинька Катенева, въ ея одинокой борьбѣ болѣе драмы и поэзіи, нежели по всѣхъ ея отношеніяхъ къ несравненному красавцу Долинскому.
Благодаря силѣ воли и дружескимъ пособіямъ Горянова, время опаснѣйшаго кризиса благополучно проходило для Катерины Михайловны. Торжество описано гораздо слабѣе, чѣмъ искушеніе,-- въ "Постояломъ Дворѣ" нѣтъ красокъ ровныхъ, съ этимъ уже должно помириться критику. За психической драмой, съ которой мы сейчасъ познакомили читателя, слѣдомъ идетъ счастливый эпизодъ, скорѣе достойный Августа Лафонтеня, нежели романиста, выказавшаго такія сильныя способности къ своему дѣлу. Катинька прошла черезъ всѣ испытанія и заслужила вѣнецъ, всегда находившійся въ распоряженіи повѣствователей былого времени. Изъ "Сѣверной Пчелы" генералъ Нагоновъ узнаетъ, что командиръ уланской бригады, Долинскій (въ "Постояломъ Дворѣ" чины идутъ удивительно скоро), съ опасностью жизни, спасъ двадцать четыре рядовыхъ, барабанщика и офицера, провалившихся сквозь ледъ въ рѣкѣ Пилотѣ, близъ Витебска. Въ довершеніе счастливаго событія, полкъ, къ которому принадлежали утопавшіе, состоялъ подъ начальствомъ брата Катиньки, полковника Катенина. Долинскій находился въ опасномъ положеніи вслѣдствіе простуды,-- безъ этой горькой капли нельзя было обойтись. Прочитавъ извѣстіе, суворовскій генералъ торжественно объявилъ, что за спасеніе слишкомъ двадцати русскихъ солдатъ "Долинскому должна быть наградою дочь моя, Катерина".
Всѣ литературные періоды имѣютъ свою рутину, надъ которой никто никому не мѣшаетъ посмѣиваться, лишь бы насмѣшки эти не вредили здравому пониманію достоинствъ произведенія. Очень вѣроятно, что черезъ тридцать лѣтъ, дѣти теперешнихъ повѣствователей будутъ смѣяться надъ общими мѣстами нашего времени, надъ нашими микроскопическими картинками природы, надъ нашимъ филантропическимъ и мизантропическомъ пафосомъ, надъ нашими вѣчными закатами солнца, надъ нашими стремленіями къ карающему юмору, тамъ, гдѣ по существу дѣла, никакого каранія и никакого юмора не требуется. Будемъ надѣяться, что при своихъ шуткахъ они не захотятъ смѣшать временного съ вѣчнымъ, и смѣясь надъ рутиной нашего поколѣнія, не закроютъ глазъ для его истинныхъ заслугъ, какія бы онѣ ни были. Что касается до насъ, то мы признаемся въ нашей способности мириться съ ошибками литераторовъ, намъ предшествовавшихъ, если эти ошибки не вредятъ общей цѣлости произволенія. Мы очень хорошо знаемъ, что развязка любви Катеневой недостойна самой этой любви, но Степановъ, съумѣвши привязать насъ къ своей Катинькѣ, вполнѣ выкупилъ слабую сторону развязки. Вымыселъ не играетъ важной роли тамъ, гдѣ есть интересъ, независимый отъ вымысла произшествій. Водевильный эпизодъ способенъ погубить собой какого нибудь "Графа Монте-Кристо", книгу, гдѣ все вертится на искусномъ расположеніи внѣшнихъ фактовъ. Но авторъ "Постоялаго Двора" и дѣятели одного съ нимъ поколѣнія никакъ не могутъ быть судимы однимъ судомъ съ А. Дюма и сказочниками, ему подобными.
Слухи о томъ, что Катинька выходитъ за Долинскаго, что счастливаго жениха каждый день ждутъ въ Крутыхъ Верхахъ, имѣніи генерала Катенева,-- наконецъ доходятъ до графа Чижова, который, со дня отказа и позорнаго отъѣзда, животъ и буйствуетъ въ обширныхъ своихъ имѣніяхъ. Но немногимъ разсказамъ о неистовой жизни молодого человѣка, такъ сходнаго съ Куролесовымъ Аксакова, мы можемъ догадываться, что графъ не поддастся своей судьбѣ безъ послѣдней отчаянной попытки. Онъ выѣхалъ изъ своихъ деревень, пересталъ мучить крестьянъ и сосѣдей, былъ въ окрестностяхъ Витебска, подкарауливалъ Долинскаго гдѣ-то въ лѣсу, и наконецъ исчезъ неизвѣстно куда. Носились слухи, что графъ скитается въ окрестностяхъ"Постоялаго Двора", свидѣтеля его первыхъ злыхъ умысловъ. Гориновъ и семейство Катеневыхъ, слишкомъ занятые предстоящею свадьбою, поджидаютъ жениха, не помышляя объ опасности. А между тѣмъ опасность близится. Въ огромной и распущенной дворнѣ Крутыхъ Верховъ графу не трудно было добыть вѣстовщиковъ и помощниковъ. Между проживалками Катеневой находилась старая пріятельница Чижова, злая и совершенно безпутная дѣвица, но имени Картаулова. Нѣсколько бѣглыхъ людей, шлявшихся но окрестностямъ, примкнули къ разряду графскихъ челядинцевъ. Вся исторія происходила задолго до нашего времени, въ тѣ года, когда всякая почти помѣщичья усадьба имѣла свою страшную легенду; когда предпріимчивые злодѣи, въ родѣ Куролесовыхъ, не были еще вполнѣ обузданы закономъ и смягченіемъ нравовъ. Скоро въ домѣ генерала Катенева стало происходить что-то неладное. Тревожные слухи носились по окрестности, сторожа но ночамъ видѣли какихъ-то необыкновенныхъ людей кругомъ усадьбы,-- самый домъ, громадный и недостаточно населенный, какъ будто служилъ пріютомъ этимъ людямъ. Къ страху разумному, началъ примѣшиваться страхъ безотчетный, къ разсказамъ, имѣвшимъ существенное значеніе, присоединились разсказы о мертвецахъ и видѣніяхъ, о нечистой силѣ, и такъ далѣе. Дѣло происходило въ глухую осень, время до крайности подходящее къ разсказу. И надо отдать справедливость Степанову: главы, о которыхъ идетъ рѣчь, едва ли не лучшія главы въ его романѣ. Эти страшные разсказы и ожиданія, этотъ огромный палаццо, объятый какимъ-то паническимъ страхомъ, эта перспектива бѣдъ передъ радостью, эти подвѣнечныя хлопоты рядомъ съ тревогою, эта маленькая колонія честныхъ людей, начинающая угадывать рядъ злѣйшихъ на себя умысловъ -- описаны въ совершенствѣ. Тутъ опять чистая поэзія, тѣмъ болѣе разительная, что она, во всей своей правдѣ и оригинальности, идетъ слѣдомъ за эпизодами, почти водевильными...
3.
Мы сказали уже въ своемъ мѣстѣ, что "Постоялый Дворъ" Степанова есть вѣрное и по временамъ весьма поэтическое воспроизведеніе свѣтлой стороны русской помѣщичьей жизни за старое время. Отрадное успокоеніе духа, подъ вліяніемъ котораго было писано все произведеніе, во многомъ отразилось на лучшихъ сторонахъ книги, иногда отбрасывая Степанова къ прямой сантиментальности воззрѣній; но не взирая на это обстоятельство, "Постоялый Дворъ" нельзя назвать твореніемъ одностороннимъ. Оглядывая романъ в!" его цѣлости, мы все-таки видимъ у его автора и глазъ дѣльнаго администратора, и Филантропическія побужденія зрѣлаго человѣка, и простодушную вражду къ человѣческимъ заблужденіямъ. Уже въ исторіи Катинькиной скуки сказывается намъ темная сторона сельскаго одиночества; уже въ персонажахъ графа Чижова и безстыдной Картауловой можемъ мы наблюдать за худыми сторонами человѣка. Эпизодъ, отрадный и успокоительный но своему значенію, никакъ не поражаетъ розовымъ свѣтомъ подробностей, а съ нимъ сплетаются другіе эпизоды, еще характернѣйшіе въ ихъ восторженности.
Таковы, напримѣръ: вводный разсказъ Малова объ уголовномъ дѣлѣ помѣщика Барона, происходившемъ во времена императора Павла Петровича, замѣтки Горинова о праздникѣ у своего сосѣда Желбинскаго, наконецъ, исторія княжны Анны Серпуховской, убѣжавшей съ какимъ-то бродягой вслѣдствіе своей собственной необузданной страстности. На послѣдней исторіи мы остановимся съ особеннымъ вниманіемъ, хотя и не съ такимъ удовольствіемъ, какъ на приключеніяхъ Катиньки Катеневой. Замыселъ эпизода прекрасенъ, и разсказъ изобилуетъ многими превосходными частностями, но преувеличеніе иныхъ подробностей, и какой-то странный, мелодраматическій оттѣнокъ катастрофы до крайности вредятъ и княжнѣ Аннѣ, и персонажамъ, поставленнымъ съ ною въ соприкосновеніе.
Княжна Анна Серпуховская, въ романѣ Степанова, является дна раза, сперва очаровательной и рѣзвой дѣвочкой, потомъ дѣвицей двадцати лѣтъ, пылкой, страстной и быстро увлекающейся. Въ первомъ видѣ она не только привлекательнѣе, но вѣрнѣе дѣйствительности единственная дочь нѣжной матери, взросшая посреди роскоши, воспитанная но самой новѣйшей методѣ, одаренная подвижностью и горячностью всей натуры, она въ четырнадцать лѣтъ кажется гораздо моложе своего возраста. Княгиня Серпуховская, мать Листы, была лучшимъ украшеніемъ того стараго, нѣсколько изнѣженнаго свѣта, который такъ хорошо жилъ и веселился, ставя наслажденіе жизнію выше всѣхъ своихъ заботъ, даже любя добро не по принципу его, а за наслажденіе, имъ доставляемое. Вслѣдствіе ли собственной прихоти, или по причинѣ довольно эксцентрическихъ методъ воспитанія, бывшихъ въ большомъ ходу при началѣ нашего столѣтія, мать княжны воспитываетъ ее довольно странно. Ребенокъ въ иныхъ отношеніяхъ стѣсненъ и доведенъ до смѣшного подчиненія; въ другихъ онъ -- дитя природы, предоставленное всѣмъ неправильнымъ порывамъ сердца. Съ достовѣрностью оказывается одно только -- княжна Анета не имѣетъ строгаго нравственнаго развитія, не думаетъ о томъ, что наша жизнь бываетъ трудна и горестна, что религіозное пониманіе жизни, что святыя цѣпи долга -- для нея необходимы. Княжна Серпуховская не эгоистка, но балованное дитя, думающее, что жизнь есть одно баловство, одинъ рядъ восторговъ и утѣхъ. Она способна на подвиги, на великодушіе даже,-- но всѣ эти добрыя стремленія приходятъ къ ней безъ всякаго основанія. При разсказѣ о чужомъ несчастій, она рыдаетъ и раздастъ свои деньги, при видѣ дѣвочки, упавшей въ воду, сама кидается за нею; по впечатлѣніе минуты уходитъ съ минутой, а благородный порывъ иногда влечетъ за собой одно неразуміе. Пока еще для нея идутъ года ребячества, она очень мила, на нее всѣ любуются. Княжна скачетъ но стульямъ, разсказываетъ молодымъ людямъ, что собачку ея зовутъ Амъ, что на елкахъ живутъ звѣри, впивающіеся въ человѣка и сосущіе изъ него кровь, что мухи очень лютыя животныя: кусаютъ не только людей, но сами такъ нападаютъ другъ на друга, что но цѣлому часу грызутся. Ее одѣваютъ по дѣтски, ея шалостями любуются; но словамъ брата Катеневой, княжна Анета "это игрушка! Ее надо поставить на столикъ и любоваться". Съ наступленіемъ 10 лѣтъ, княжну увозятъ за-границу для окончанія воспитанія. Оттуда она пишетъ Горинову письмо до крайности бойкое, до причудливости смѣлое. Княжна засыпаетъ своего дѣдушку Фразами, исполненными жизни и современности. Она уже знаетъ всю неистовую Французскую литературу тридцатыхъ годовъ, изучаетъ анатомію, компануетъ Геркулеса масляными красками, ѣздитъ къ тюльерійскому двору, не чуждается политики и поддается нѣкоторому дѣвическому разочарованію тѣхъ годовъ. "Что же мы будемъ смотрѣть въ Европѣ? говоритъ она своей матери передъ поѣздкою: "одно искусство, искусство, искусство? Я хочу видѣть природу не испорченную рукой человѣка, я хочу видѣть неизмѣримыя трясины береговъ Ледовитаго моря, Алтай, хребетъ Становой, въ дикомъ ихъ состояніи. Надо ѣхать туда или въ середину Африки; что мы станемъ дѣлать въ Европѣ?"
Все это отзывается ребячествомъ, весьма позволительнымъ, но въ отношеніяхъ княжны къ свѣту и людямъ худыя сѣмена оказываются сильнѣе. Міръ простой и будничный не удовлетворяетъ ее, ни съ подругами по годамъ, ни съ молодыми мужчинами она не сближается. Еще до заграничной поѣздки у княжны Анны нашлись три жениха -- старый генералъ, потомъ молодой богачь невысокаго ума и еще одинъ князь старой породы. Всѣмъ тремъ отказано, и.это не можетъ назваться бѣдою; но бѣда въ томъ, что каждый изъ жениховъ послужилъ предметомъ для высокомѣрныхъ, оскорбительныхъ комментарій. Одинъ, но своей важности, напомнилъ Анетѣ индѣйскаго пѣтуха, другого признала пустымъ человѣкомъ, третій "переродился въ призракъ человѣчества, какъ перерождается рожь ваза на поляхъ нашихъ!" Чего же надобно княжнѣ Аннѣ? какихъ идеаловъ хочетъ она отъ жизни?...
Чѣмъ долѣе живетъ княжна за границею, тѣмъ вреднѣе начинаетъ дѣйствовать на нее духъ времени. Она вовсе не ослѣплена чужеземнымъ, даже на Парижъ смотритъ довольно холодно, но въ ея шутливыхъ письмахъ видно направленіе, рѣдко приносящее пользу женщинамъ. Рѣзкость сужденій, увлеченіе всѣмъ блестящимъ и порывистымъ, недовольство обыденною сферою жизни -- вотъ особенности этихъ любопытныхъ писемъ. "Парижъ", пишетъ княжна, "это настоящій старикъ, и хотя онъ моложе какого нибудь дряхлаго патриція римскаго, временъ отдаленныхъ, свѣжаго, съ опрятною тогою, съ пурпуровою мантіею, молчаливаго, важнаго -- за всѣмъ тѣмъ Парижъ старикашка, и еще судорожный, въ истасканномъ кафтанѣ, шитомъ золотомъ, неряха, пустомеля, брюзга... Окрестности его -- точно растянутый фокусъ камеръ-обскуры. Рѣка его... но что это за рѣка? что она въ сравненіи съ Леною, Волгою, Енисеемъ?..."