-- Нѣтъ, Пайковъ, ты сегодня глубокомысленъ не въ мѣру, перебилъ его Лызгачовъ: -- пей свою рюмку наливки, я же разскажу все дѣло въ краткихъ, но энергическихъ выраженіяхъ. Пискуновъ просто свинья, воспитанный, впрочемъ, по-свѣтски; семи лѣтъ онъ уже плясалъ польку и пѣлъ французскія пѣсенки въ услажденіе своего папаши, который оставилъ ему капиталецъ и знакомство по всему городу. Деньги Пискуновъ промоталъ, знакомство же пустилъ въ оборотъ, т. е. сдѣлался попрошайкой, особенно въ тѣхъ домахъ, гдѣ водились знатныя старухи съ кредитомъ. Нѣтъ канцеляріи и департамента, куда бы Пускуновъ не опредѣлялся, прямо на штатныя мѣста, и ни въ одной должности онъ на оставался долѣе мѣсяца. Да и стоило ли работать, когда деньги приходили сами. Не было ни одного благотворительнаго учрежденія, куда бы старухи не совали эту шавку за подачкой; не было малѣйшей раздачи какихъ нибудь пособій, при которой Пискунову не выпадала бы своя манна. Этотъ бездѣльникъ ноетъ и прикидывается мерзлымъ бараномъ, а я бьюсь объ закладъ, что въ городѣ нѣтъ плута, болѣе праздпаго, болѣе сытаго и больше нахальнаго. Тьфу! Надѣюсь, что если онъ завтра къ тебѣ явится, ты его столкнешь съ лѣстницы и велишь облить грязной водой изъ кухни. Пожалуста, не забудь; этимъ ты меня одолжишь несказанно.

Само собой разумѣется, я не бралъ никакихъ мѣръ на счетъ облитія Пискунова грязной водой и сверженія его съ лѣстницы. Я просто думалъ, что джентльменъ этотъ ко мнѣ не явится въ другой разъ, но предположенія мои не оправдались. Въ двѣнадцать часовъ, на слѣдующее утро, раздался колокольчикъ, и въ кабинетъ мой вошолъ человѣкъ одѣтый весь въ чорномъ, какъ подобаетъ всякому лицу, жаждущему чужихъ денегъ, но одѣтый чрезвычайно щеголевато, такъ, какъ мы съ Пайковымъ не посмѣли бы одѣваться въ годы нашей не слишкомъ-то золотой юности. Это и былъ Пискуновъ. Онъ развязно подалъ мнѣ записку отъ Ирины Дмитріевны, отозвался очень поощрительно о моей привычкѣ вставать рано, и желая дать мнѣ время прочесть записку, принялся разглядывать картину надъ письменнымъ столомъ.

Записки я не читалъ, зная очень хорошо о чемъ въ ней писано, но воспользовался ею, чтобъ, черезъ душистый клочокъ, на свободѣ разглядѣть петербургскаго бѣдняка особой породы. По фигурѣ Пискуновъ былъ молодымъ человѣкомъ, но лицо его, чрезвычайно блѣдное, измятое и украшенное вялой улыбкой, не выдавало никакого возраста. Двусмысленность профессіи выражалась на немъ, какъ нельзя болѣе, отсутствіемъ опредѣленной физіономіи, какою-то смѣсью выраженій, гдѣ было все, что хотите -- искательность, нахальство, сладость, томность, предупредительность, смиренность, элегантность, благонравіе, самоувѣренность и подобострастіе. Для тартюфа въ немъ было слишкомъ много глупости; для приживалки -- слишкомъ много развязности. Манеры Пискунова были ловки и даже изящны, но приторны. По-русски, какъ потомъ оказалось, онъ говорилъ худо, и не смотря на мое сопротивленіе, пытался свернуть разговоръ на діалектъ французскій.

Послѣ первыхъ вопросовъ и толковъ о веснѣ, я приступилъ прямо къ дѣлу.

-- Признаюсь вамъ откровенно, сказалъ я, меня чрезвычайно удивляетъ порученіе Ирины Дмитріевны. Она можетъ не знать дѣловыхъ порядковъ, но какъ же вы не разъяснили ей, что я не распорядитель и не хранитель капитала, предназначеннаго на пособіе нуждающимся учонымъ и писателямъ?

Пискуновъ, нисколько не сконфузившись, отпустилъ комокъ любезностей и далъ мнѣ замѣтить, что я, какъ человѣкъ, имѣющій отношеніе къ литературѣ, имѣю и право доводить до свѣдѣнія общества о лицахъ, имѣющихъ нужду въ помощи.

-- Но развѣ вы литераторъ или учоный? спросилъ я сызнова.

Пискуновъ медленно вынулъ изъ кармана два листка газеты "Journal de S.-Pétersbourg" за пятидесятые годы. Въ одномъ оказалось compte-rendu о какой-то благотворительной лотереѣ, въ другой -- цвѣтистое описаніе костюмированнаго бала баронесы Граціи Францовны. Само собой разумѣется, въ этомъ описанія всѣ женщины были подобны феямъ и всѣ мущины принадлежали къ разряду какихъ-то избранниковъ неба. И съ этой стороны къ Пискунову было трудно придраться.

Я сложилъ оба нумера газеты и, возвращая ихъ, сказалъ Пискунову, съ полной вѣжливостію: -- Простите меня за откровенность. Неужели вы думаете, что двѣ статейки на французскомъ языкѣ достаточны для того, чтобы комитетъ общества далъ ихъ автору предпочтеніе передъ людьми, всю свою жизнь трудившимися для русской литературы и науки?

-- Боже меня сохрани это думать, сказалъ Пискуновъ съ утонченной деликатностью.-- Но сами знаете, попытка не бѣда, особенно, если графиня еще кого нибудь попроситъ. Наконецъ, я могу быть доволенъ немногимъ. При всякомъ благотворительномъ обществѣ есть правители дѣлъ, смотрители домовъ съ казенной квартирой. У меня много вкуса, я могу распоряжаться домашними театрами...