Другаго рода особой являлась Ольга Сергѣевна, высокая и худенькая брюнетка лѣтъ двадцати двухъ, уже отказавшая, по крайней мѣрѣ, двадцати двумъ женихамъ. Красотой она не отличалась, но имѣла миловидность, прекрасные глаза и зубы, грацію движеній и по всей фигурѣ что-то шаловливое, коварное и способное увлечь самого благоразумнаго человѣка. У ней былъ дурной цвѣтъ лица, отъ матери, что ее, однако, не совсѣмъ портило и при случаѣ могло нравиться. Ея поведеніе съ гостями выказывало умъ и тактъ, и, можетъ быть, желаніе понравиться князю Борису: съ Кадницынымъ она была проста, смѣла, но не разговорчива, гораздо болѣе разговаривая -- и ласково разговаривая -- съ молодымъ его товарищемъ, видимо поставляя себѣ въ особенную честь занять человѣка, обязаннаго вести жизнь уединенную и рѣдко имѣющаго случай пользоваться веселостями свѣта.
Банкетъ начался не въ шесть и не въ семь часовъ, а въ половинѣ осьмого, въ залѣ, отдѣланной подъ бѣлый мраморъ, съ хорами, на которыхъ помѣщались два оркестра музыки. Музыка, какъ иногда бываетъ на обѣдахъ, играла, совершенно напрасно, разныя попури изъ оперъ; вмѣсто этихъ трудныхъ піесъ она могла бы наигрывать себѣ казачка и никто бы того не замѣтилъ. Но обѣдъ удался отлично и въ залѣ не имѣлось духоты, не смотря на многочисленную публику: у открытыхъ оконъ стояли вазы со льдомъ, и два переносныхъ фонтана, укрывшихся за цвѣтами, било въ двухъ углахъ столовой. Взыскательнѣйшій гастрономъ, нахальнѣйшій денди и даже насмѣшливѣйшій школьникъ, въ родѣ князя Бориса, не нашли бы во всемъ собраніи, во всѣхъ подробностяхъ пира, ни одной черты мизерной или неизящной. Всѣ фраки скроилъ Буту, модный портной того времени; дамскіе уборы пришли изъ мастерскихъ Сихлеръ и Гюмери; стерляди для ухи и маленькія птички къ жаркому прибыли изъ Петербурга на почтовыхъ. Свѣтскому шутнику на этомъ пирѣ работы не оказывалось, его самого бы перецыганили, унизили и закололи до смерти мегкими эпиграммами на французскомъ языкѣ, совершенно не французскомъ, ровно на столько же, на сколько и петербургскій французскій языкъ не принадлежитъ къ обыкновенному французскому языку. Въ довершеніе всей пышности, за стуломъ хозяйки стояли, ничего не дѣлая, два арапа, предметъ великой гордости супруговъ Парховскихъ. На одного изъ этихъ араповъ князь Борисъ, сидѣвшій вблизи хозяйки, нѣсколько разъ бросалъ внимательный взглядъ, и всякій разъ, при такомъ взглядѣ, черный сынъ африканскихъ степей будто конфузился и блѣднѣлъ, не смотря на свою смуглую кожу.
Когда пиршество кончилось и вся публика вышла на балконъ пить кофе, князь Борисъ Петровичъ нарочно пріостановился въ амбразурѣ окна, и убѣдись, что никто изъ оставшихся на него не обращаетъ вниманія, кивнулъ пальцемъ арапу и тотъ подошелъ къ нему съ прежними знаками тревоги и даже ужаса. Но въ эту минуту Сергѣй Львовичъ, примѣтивши что одного изъ почтеннѣйшихъ посѣтителей на балконѣ недоставало, пришелъ въ столовую за княземъ. Примѣтивъ хозяина, князь выразительнымъ жестомъ попросилъ и его подойдти но ближе.
-- Извините, Сергѣй Львовичъ, сказалъ онъ ему тихимъ голосомъ: -- извините, что я на минуту оторву васъ отъ хозяйскихъ заботъ; но дѣло, какъ вы увидите, встрѣтилось довольно важное. Откуда взяли вы этого эфіопа? и онъ указалъ на стоявшаго передъ ними служителя.
-- Я просилъ, отвѣчалъ Парховскій съ самодовольною небрежностью: -- я просилъ моего шурина, графа Илью, выслать мнѣ двухъ араповъ...
-- Про другого я ничего не знаю, перебилъ Кадницынъ: -- но этотъ африканецъ, смѣю увѣрить, такой же арапъ, какъ напримѣръ мы съ вами. Имя его Ефремъ Чупинъ, онъ служилъ у меня кучеромъ и бѣжалъ, обокравши всю мою холостую квартиру.
Конечно, сообщая это открытіе, князь Борисъ, кромѣ весьма понятнаго желанія предостеречь хозяина, не имѣлъ въ виду никакихъ злыхъ умысловъ; но, тѣмъ не менѣе, исторія плуга, превратившагося въ арапа и попавшаго на богатое содержаніе въ услуженіе къ тщеславнѣйшему изъ чтителей роскоши, дала порядочную пищу всѣмъ насмѣшливымъ побужденіямъ. Продѣлка не могла долго оставаться въ тайнѣ, тѣмъ болѣе, что арапа взяли тотчасъ же и открыли его европейское происхожденіе. Въ домѣ стали шушукаться, и многіе изъ гостей, особенно завидовавшихъ роскоши полковника, сочли долгомъ почесать языки на его счетъ. Парховскій чувствовалъ себя оскорбленнымъ, униженнымъ, злобнымъ, какъ левъ, которому модный портной отказалъ въ кредитѣ передъ лицомъ постороннихъ. Долго дулся онъ и подозрѣвалъ князя Бориса въ злонамѣренности, а потому не могъ очень заботиться о балѣ и оживлять гостей своимъ примѣромъ.
IV.
Однако всѣ почти гости нашли балъ очаровательнымъ, особенно молодежь, особенно ротный командиръ, совершенно увлеченный, обласканный и очарованный героиней праздника. Молодой человѣкъ переживалъ ту пору, когда юношѣ надо веселиться во чтобы то ни стало, когда скромнѣйшему изъ медвѣдей по временамъ грезятся валтасаровскіе пиры на волшебной мѣстности, при сіяніи безчисленныхъ огней, посреди разныхъ кіосковъ и ротондъ небывалаго великолѣпія. Обычная греза молодого воображенія въ сказанный вечеръ была дѣйствительностью для Павла Ильича; тысячи китайскихъ фонарей и десятки огненныхъ щитовъ озаряли сады и паркъ; на разныхъ площадяхъ вспыхивали бенгальскіе огни; танцы происходили на свѣжемъ воздухѣ, между цвѣтовъ, въ павильонѣ, нарочно на этотъ вечеръ сдѣланномъ; на озерѣ играла духовая музыка и въ воду глядѣлись башни помѣщичьяго палаццо, унизаннаго шкаликами и плошками. Посреди всего этого великолѣпія и веселой толпы, молодая хозяйка казалась не женщиной, а феей, и благодѣтельной феей молодого офицера. Съ нимъ она танцовала безпрестанно, съ нимъ бродила въ минуты отдыха по террасѣ, спускавшейся къ озеру, ему одному оказывала лестное и замѣтное предпочтеніе. Очень можетъ быть, что красивый молодой человѣкъ просто пришелся по вкусу Ольгѣ Сергѣевнѣ; очень вѣроятно, что лаская его, она дразнила своихъ записныхъ поклонниковъ; но возможнѣе всего намъ кажется -- соединеніе этихъ обоихъ побужденій. Штабсъ-капитанъ влюбился безъ малѣйшаго сопротивленія; его атаковали слишкомъ сильно и слишкомъ безжалостно. Даже за ужиномъ, по поводу какого-то спора о неравныхъ бракахъ, Ольга Сергѣевна закинула своему избраннику вечера такое словцо: "какъ поступили-бы вы, еслибъ вамъ пришлось понравиться женщинѣ, несравненно высшей васъ по общественному положенію?" На этотъ запросъ молодой человѣкъ отвѣтилъ безъ запинки, спросясь у своего сердца: "въ дѣлахъ любви я не признаю никакихъ общественныхъ положеній, а женщина, способная думать о такихъ различіяхъ, или не любитъ, или не можетъ нравиться". Ни одинъ изъ поклонниковъ опытной дѣвицы не былъ въ состояніи отвѣтить такъ скромно и вмѣстѣ твердо. Ольга Сергѣевна поняла, что, по словамъ Печорина, "и подъ армейскою пуговицею бьется отличное сердце",-- а вслѣдъ за тѣмъ на разсвѣтѣ почувствовала къ молодому человѣку привязанность, какой давно уже никъ кому не испытывала.
Князь Борисъ Петровичъ, переночевавши подъ какимъ-то балдахиномъ и проснувшись съ головной болью отъ вчерашняго шума, предложилъ своему товарищу проститься съ хозяиномъ и уѣхать; но Павелъ Ильичъ попросилъ его передать письмо къ старшему изъ субалтернъ-офицеровъ, говоря, что получилъ нѣсколько приглашеній отъ сосѣднихъ помѣщиковъ и желаетъ прожить съ недѣлю въ ракитинскомъ уѣздѣ. Недѣля, за тѣмъ другая и третья прошли очень быстро для Ольги Сергѣевны, подобно одному мгновенію для Ильина, и довольно медленно для князя, успѣвшаго освоиться съ своимъ военнымъ постояльцемъ и полюбить его отъ души. Но прошествіи трехъ недѣль, ротный командиръ вернулся, и кое-какъ покончивши нужнѣйшія дѣла въ одни сутки, опять уѣхалъ въ ракитинскій уѣздъ, прямо къ Парховскому, окоторомъ отзывался какъ о гостепріимнѣйшемъ и добрѣйшемъ человѣкѣ, подверженномъ періодическимъ карманнымъ болѣзнямъ, вслѣдствіе своей необузданной "женерозности".-- "Чтожъ?" подумалъ Кадницынъ, со вздохомъ отпуская юношу, на своихъ лошадяхъ: "хоть и трудно ожидать такой развязки, а все таки, если Сергѣй Львовичъ выдастъ свою дочь за Ильина, онъ спасетъ отъ бѣды и себя и свое состояніе. Такой дѣльный зять стоитъ тысячи заложенныхъ душъ, а молодой человѣкъ, державшій свою роту въ блистательномъ состояніи, съумѣетъ подтянуть разшатавшіяся дѣла помѣщика. Дай Богъ счастья Павлу Ильичу, хоть и не знаю, желать ли ему такого счастья".