-- Она призналась, что боится отца.
-- Чортъ знаетъ! не удержавшись проговорилъ князь Борисъ: -- то есть вся отвѣтственность на вашей шеѣ; и потомъ поуспокоясь прибавилъ:-- а впрочемъ можетъ быть оно такъ и дѣлается въ ракитинскомъ уѣздѣ: я плохой судья, я отвыкъ отъ новыхъ обычаевъ. Слушайте, добрый мой Павелъ Ильичъ, снова началъ онъ, дружески пожавъ руку молодого человѣка: -- я васъ люблю отъ всего сердца, да еслибъ и не любилъ, то обязанъ былъ бы чувствовать къ вамъ благодарность. Мнѣ было писано, когда я еще не жилъ въ деревнѣ, что ваша рота и вы сами спасли все село отъ пожара, и я не забуду этой заслуги; я очень хорошо это знаю, что значитъ пожаръ для мужика и для помѣщика. Все это я говорю для большаго убѣжденія насъ въ чистотѣ моихъ намѣреній. И такъ, вы спрашиваете меня какъ дѣйствовать. Мое мнѣніе не многосложно -- прямо свататься я вамъ не совѣтую: я думаю, что Сергѣй Львовичъ до сихъ поръ еще прочитъ дочь великому Моголу, и при его тщеславіи, заносчивости, объясненіе можетъ кончиться ссорой. Лучше всего выскажите отцу чувства нашей привязанности къ его дочери, дайте слегка замѣтить, что и она васъ любитъ, весь этотъ прологъ продекламируйте поскорѣе, и поосторожнѣе, а затѣмъ приступите къ цѣли всей экспедиціи. Просите только дозволенія ждать, надѣяться, видѣться съ дочкой при родителяхъ, и наконецъ скажите, что въ нашей службѣ скоро произойдетъ выгодная перемѣна. Этимъ вы смягчите чудака, во-время введете въ дѣло свою союзницу, его дочь,-- и на случай надобности, откроете себѣ путь честнаго отступленія. Чуть получите вы удовлетворительный отзывъ, увѣдомьте меня, и я постараюсь выхлопотать вамъ мѣсто въ Петербургѣ, о которомъ мы недавно говорили... Тутъ молодой человѣкъ, со слезами на глазахъ, пожалъ руку князю.
-- А знаете ли, Павелъ Ильичъ, тутъ сказалъ Борисъ Петровичъ:-- я могу избавить васъ отъ труда и личныхъ объясненій съ Сергѣемъ Львовичемъ. Мнѣ почему-то не хочется пускать насъ къ нему. Вы не любите говорить много и слишкомъ влюблены для того, чтобъ быть краснорѣчивымъ. Пустите меня сватомъ.
-- Нѣтъ, отвѣчалъ ротный командиръ, почему-то самъ сознавая всю опасность объясненій съ Парховскимъ: -- я хорошо понимаю съ кѣмъ буду имѣть дѣло и не сдамъ никому за себя отвѣтственности. Прощайте, добрый князь, и пусть наградитъ васъ Богъ за все, что вы мнѣ сказали.
Казалось, дѣла шли самымъ благоприличнымъ, установленнымъ путемъ, и особенныхъ катастрофъ опасаться было нечего. Какъ вдругъ до князя Бориса, стороной, дошли слухи, самые изумительные. Весь ракитинскій уѣздъ полонъ былъ громомъ проклятій на Ильина, несчастнаго мальчишку, рѣшившагося на дѣло баснословной дерзости -- мальчишку, предложившаго свою руку дѣвицѣ Ольгѣ Сергѣевнѣ Парховской! На утреннемъ собраніи у судьи, въ присутствіи дворянъ осьми съ дочерьми и жонами, Сергѣй Львовичъ громогласно объявилъ о позорѣ, павшемъ на ихъ семейство, о своей женѣ, которой два раза пускали кровь, о бѣдной Олинькѣ, занемогшей вслѣдствіе того, что ея простое вниманіе къ нищему перетолковали въ такую ужасную сторону, наконецъ о необъятной дерзости штабсъ-капитана, отплатившаго такимъ вѣроломствомъ за все гостепріимство супруговъ Парховскихъ.-- "Вотъ, господа -- говорилъ оскорбленный хозяинъ (и рѣчи эти передались Кадницыну во всей подробности уѣздными стенографами своего рода) -- вотъ господа, до чего доводитъ насъ наше гостепріимство и снисхожденіе. Приглашайте къ себѣ бѣдныхъ молодыхъ людей, для того, чтобъ они оскорбляли честь вашихъ семействъ! Позвольте себѣ обходиться съ ними какъ съ ровней, для того, чтобъ они сватались къ вашимъ дочерямъ и оскорбляли ихъ въ случаѣ отказа. Еслибъ не мои сѣдые волосы и не мое званіе, я съумѣлъ бы розыскать, кто набилъ Ильину въ голову его претензіи, кто избаловалъ его своимъ вниманіемъ, кто научилъ его поднятъ глаза до моей дочери! Это будиловская штука, это происки будиловской политики!" Весь уѣздъ раздѣлялъ негодованіе Сергѣя Львовича, весь уѣздъ пылалъ гнѣвомъ; во всѣхъ домахъ велѣно было не пускать Ильина въ переднюю; при одномъ его имени дѣвицы блѣднѣли. Въ теченіе двухъ недѣль вереницы экипажей тянулись изъ разныхъ усадьбъ къ дому Парховскаго: помѣщицы являлись освѣдомляться о здоровьи княгини (не извѣстно почему жену Сергѣя Львовича всѣ звали княгиней), о здоровьи Ольги Сергѣевны, и тѣмъ неоспоримо доказали спою готовность смыть, съ помощью вниманія, пятно, положенное послѣднимъ сватовствомъ на честь первой красавицы всего края. "Чудныя дѣла совершаются на свѣтѣ, думалъ князь Борисъ Петровичъ, шагая по своимъ звонкимъ заламъ: изъ за чего же нибудь да злится этотъ народъ? Ужъ не открыто ли, что Ильинъ -- арапъ, выкрашенный бѣлой краскою, или не женатъ ли онъ на двухъ жонахъ, или не погрозился ли застрѣлить Сергѣя Львовича въ случаѣ отказа? Не можетъ быть, однако, чтобъ причиной этого неистовства было простое предложеніе своей руки, да и то еще съ просьбой о срокѣ и съ другими извиняющими обстоятельствами".
Но съ появленіемъ Павла Ильина, наконецъ вернувшагося въ Екатерининское, всѣ сомнѣнія рушились. Молодой человѣкъ пришелъ къ князю блѣдный, худой, оскорбленный до глубины души, но спокойный, говорилъ не увлекаясь, съ обычнымъ своимъ чистосердечіемъ. Просьбу свою онъ передалъ Парховскому такъ, какъ было условлено съ княземъ: Сергѣй Львовичъ при первыхъ словахъ посинѣлъ какъ носъ у индѣйскаго пѣтуха, подпрыгнулъ на креслѣ, но только запыхтѣлъ, и, не мѣшая молодому человѣку, продолжалъ слушать. Молчаніе онъ нарушилъ только при вѣжливомъ и приличномъ намекѣ ротнаго командира о чувствахъ Ольги Сергѣевны. Тутъ произошла сцена, которую разсказывать противно, тутъ полковникъ разразился потокомъ обидъ, "которыхъ -- сказалъ Ильинъ, тяжело переводя духъ -- не можетъ снести человѣкъ благородный". Но, помня въ Парховскомъ отца любимой дѣвушки, юноша только замѣтилъ ему, что никогда, нигдѣ и ни въ какой странѣ брачное предложеніе не считалось обидой для дѣвицы, и затѣмъ перенесъ все. Оставивъ домъ предводителя, Ильинъ далъ себѣ слово проститься съ Ольгой Сергѣевной и утѣшить себя, узнавши ея мнѣніе о всемъ случившемся. Онъ поселился у полѣсовщика, невдалекѣ отъ парка, и нѣсколько разъ видалъ свою возлюбленную, но она ни разу не удостоила его словомъ. Ни печали, ни измѣненія въ ея чертахъ не оказывалось. Наконецъ, когда кокетка поняла, что надо чѣмъ же нибудь кончить, она пришла на край парка, имѣя въ нѣкоторомъ отдаленіи двухъ довѣренныхъ дѣвушекъ, и сказала недавнему своему другу: "Человѣкъ, передающій другимъ слова и рѣчи, сказанныя ему женщиной въ минуты откровенности дружеской, не стоитъ и не можетъ стоить привязанности!" Тутъ Ольга Сергѣевна отвернулась, и отерши слезу, которой не было, проворно ушла къ своему прикрытію.
-- Писала ли она къ вамъ когда нибудь, есть ли у васъ въ рукахъ какой-нибудь памятникъ вашей прошлой привязанности? вскричалъ князь Борисъ.
-- Она не отвѣчала на мои письма, даже во время нашихъ близкихъ сношеній, былъ отвѣтъ.
-- А! теперь я вижу ее насквозь! сказалъ Кадницынъ, съ прибавленіемъ энергическаго восклицанія.
-- Милый мой Павелъ Ильичъ,-- продолжалъ онъ, умѣряя злобу, всегда вскипавшую въ его сердцѣ при разсказѣ о событіяхъ особенно подлыхъ и неблагородныхъ:-- вы теперь сами видите, какая это женщина, и я долженъ признаться, что такія испорченныя, вредныя женщины не часто попадаются даже въ самомъ испорченномъ обществѣ. Ольга (чорть ее возьми, не хочу называть ее даже Сергѣевной) играла вами, какъ игрушкой. Это еще побѣда, это бываетъ часто. Но замѣтьте, другія женщины, позволяя себѣ такія забавы, всегда чѣмъ нибудь рискуютъ, всегда болѣе или менѣе увлекаются, всегда могутъ зарваться въ игрѣ, или, наконецъ, подвергаются опасности быть наказанными, оклеветанными въ свѣтѣ. Ничего этого не могло быть съ молодой Парховской. Она не рисковала ничѣмъ, не опасалась ничего, не подвергалась ничему; для окончанія ея исторіи съ вами у ней всегда имѣлось подъ рукой средство; гнѣвъ отца, который скорѣе умретъ, чѣмъ допуститъ бракъ, по его мнѣнію неровный. Понимаете ли вы теперь всю ядовитость, всю дурную сторону женщины, для которой нужно бы придумать другое, особенное имя? Въ тотъ день, какъ ея прихоть и бѣшеное тщеславіе побудили ее завлечь васъ, прицѣпить васъ къ себѣ, высосать изъ васъ кровь и любовь, въ ея головѣ уже имѣлся планъ развязки; она могла отдѣлаться отъ васъ по произволу, по первой прихоти. Ясно ли вамъ теперь, почему вы не имѣете въ рукахъ строки, писанной ея рукою, ея платка, ея ленточки, однимъ словомъ всей этой дряни, которую женщины разбрасываютъ по инстинкту, будто говоря; "ты видишь, что я откровенна, ты видишь, что я тебѣ вѣрю?" И ежели вы, послѣ этого, еще можете питать къ вашей бывшей очаровательницѣ хотя искру нѣжности и любви, то я -- извините меня -- начну чувствовать къ вамъ самимъ нѣкоторое презрѣніи.