-- Илья Иванычъ, началъ я, мы съ тобой вмѣстѣ росли и вмѣстѣ рѣзвились въ года молодости, поэтому ты правъ, обращаясь ко мнѣ за услугой, но я долженъ сказать тебѣ, что помогать человѣку, который самъ себѣ не помогаетъ -- я не могу и не умѣю. У меня состояніе есть свое,-- у тебя его нѣтъ. Ты взялъ за женой шишъ и пышныя связи,-- я не взялъ за своей ни одного родственника, но за то она принесла мнѣ пятьдесятъ тысячъ чистаго дохода. Не смотря на это, ты живешь нелѣпѣе меня, всегда отличавшагося неразсчетливостью. У тебя есть шарабанъ неистоваго вида, грумы въ штиблетахъ, ты мѣняешь мебель каждый годъ, участвуешь въ какихъ-то раззорительныхъ охотахъ и ристаніяхъ, не говорю уже о тысячѣ другихъ издержекъ... даже о балетной нимфѣ, которой ты покровительствуешь открыто, даже черезчуръ открыто. Согласись, что при такой обстановкѣ и двадцать, и двѣсти цѣлковыхъ совершенно ничтожны. Горящаго дома не зальешь бутылкой лафита,-- и потому лучше поберечь эту бутылку для того, кого она можетъ согрѣть и обрадовать. Двадцатью рублями не окупишь издержки на позументъ твоихъ грумовъ,-- но этими деньгами два бѣдныя семейства могутъ цѣлый мѣсяцъ спасаться отъ стужи. Неужели ты можешь ставить себя на одну доску съ этими жертвами нищеты и петербургской дороговизны?
-- Могу! рѣзко отвѣтилъ Илья Иванычъ: -- могу! У меня самого комнаты не топлены три дня,-- кромѣ жениной спальни.
Затѣмъ мой гость, пригрѣтый огнемъ, раскисъ совершенно. Казалось, онъ не только промерзъ, но и былъ голоденъ.
-- Кромѣ жениной спальни! повторилъ я, и остановился, боясь быть слишкомъ жестокимъ.-- Видишь, Илья Иванычъ, продолжалъ я, помолчавъ немного: -- люди, подобные тебѣ, попадаются мнѣ не въ первый разъ, и, на основаніи прежнихъ моихъ опытовъ, я предлагаю тебѣ слѣдующее. Пока ты не измѣнишь своего образа жизни, деньгами помогать я тебѣ не стану. Это значитъ кидать ихъ за окошко. Но всякую помощь натурой и вліяніемъ я предлагаю тебѣ, какъ старому товарищу. Желаешь ты получить мѣсто и работать добросовѣстно -- я готовъ за тебя просить и ручаться. У тебя нѣтъ дровъ въ квартирѣ -- я сегодня же велю моему Лепорелло снабдить тебя дровами. Ты носишь пальто съ драгоцѣннымъ воротникомъ, но шубы порядочной не имѣешь -- бери на эту зиму мою запасную шубу. Наконецъ, ты, сколько я замѣчаю, отощалъ отъ плохой пищи -- во всѣ дни мой обѣдъ и ужинъ къ твоимъ услугамъ. Черезъ пять минутъ сядемъ за столъ; кстати, ко мнѣ сегодня придетъ кое-кто изъ общихъ знакомыхъ...
Лицо Ильи Иваныча, просіявшее при вѣсти о скоромъ обѣдѣ, внезапно омрачилось.
-- Общіе знакомые? Кто же?... спросилъ онъ тревожно.
-- Во-первыхъ, Брандахлыстовъ, Андрей Кондратьичъ.
-- Я ему долженъ.
-- Да кто же ему не долженъ въ наше время?
-- Далѣе?