Снова заплакалъ Илья Иванычъ, выронилъ изъ рукъ пустой бумажникъ, растянулся ничкомъ на диванѣ, закрылъ глаза платкомъ и держалъ плотно у лица такъ долго, что мы уже испугались. Я осторожно отнялъ платокъ и положилъ предѣлъ недоумѣнію: бѣдный нашъ Илья Иванычъ, послѣ сытнаго обѣда, душевныхъ изліяній и венгерскаго, спалъ крѣпкимъ сномъ наплакавшагося младенца. Я подобралъ бумажникъ, пошолъ съ нимъ къ письменному столу, отперъ одинъ ящикъ, положилъ въ пустое вмѣстилище фондовъ нѣкую ассигнацію и молча передалъ бумажникъ Брандахлыстову. Андрей Кондратьичъ поболталъ головою, таинственно повозился въ уголку дивана, закрылъ бумажникъ и хотѣлъ осторожно положить его въ карманъ Ильи Иваныча, когда Антоновичъ, въ свою очередь, потянулся въ бумажнику.
-- Пошолъ ты, голякъ! дружески сказалъ Андрей Кондратьичъ, отстраняя его рукою.
-- Лепта вдовицы! кротко отвѣтилъ нашъ веселый безсребренникъ, вкладывая что-то въ жилетный карманъ Ильи Иваныча.
Затѣмъ мы разошлись спать, укрылись тулупами и, когда проснулись къ чаю, Ильи Иваныча въ кабинетѣ уже не было.
V.
Разсказъ, передъ которымъ всѣ вымыслы -- прахъ и ничтожество, или правдивое повѣствованіе медіума, состоящаго въ числѣ сотрудниковъ "Вѣка", о знакомствѣ съ господиномъ Томомъ и неописанныхъ чудесахъ по части столоверченія, духовидѣнія и чернокнижія. (При семъ два неизданныхъ стихотворенія: одно -- Пушкина и одно -- Лермонтова).
(Примѣч. Ив. Ч--р--н--к--н--ж--н--к -- ва. Прочитавъ во 2-мъ No журнала "Время" замѣчательную статью г. Полонскаго, я немедленно озаботился пріисканіемъ медіума и надежнаго духовидца, на постоянномъ содержаніи, для ознакомленія публики съ новѣйшими открытіями по части столоверченія, чаромутія и такъ далѣе. Означенный сотрудникъ найденъ, не безъ большихъ пожертвованій, между блистательными свѣтскими бездѣлицами, но по причинѣ его малаго знакомства съ орѳографіею и иными грамматическими бездѣлицами, пришлось принять на себя трудъ на первыхъ порахъ руководить и направлять несомнѣнный талантъ господина медіума).
Великосвѣтскіе читатели очаровательнѣйшія читательницы газеты "Вѣкъ", честь имѣю представиться вамъ и поручить себя въ ваше дружеское расположеніе. Я надѣюсь быть удостоенъ почтенною редакціею упомянутой превосходной газеты званіемъ ея постояннаго медіума. Медіумъ (считаю это поясненіе необходимымъ для немногихъ особъ, незнакомыхъ съ жаргономъ великосвѣтской жизни) медіумъ значитъ -- человѣкъ способный къ духовидѣнію, избранный таинственными, еще неизвѣданными силами природы въ посредники (медіумы) между ними и глупо-зубоскальнымъ, ослѣпленнымъ человѣчествомъ. Изъ этого никакъ не слѣдуетъ, чтобы я, вашъ преданнѣйшій слуга, имѣлъ видъ дряхлаго колдуна, неопрятнаго волшебника, костляваго алхимика въ чорномъ колпакѣ и мантіи, въ которую облачаются служители гробовщиковъ, поверхъ тиковаго халата. Мнѣ двадцать семь лѣтъ, я одѣваюсь у Шармера; comtesse Nadine увѣряетъ, что у меня прекрасные волнистые, бѣлокурые волосы, княгиня Наталья Самсоновна находитъ, что я немного малъ ростомъ -- но развѣ графъ д'Орсе и Бруммель были великанами? Меня любятъ въ свѣтѣ и по службѣ я счастливъ: всякій разъ когда открывается покойное мѣстечко съ приличнымъ жалованьемъ по нашему вѣдомству -- графиня Дарья Савельевна, моя тетка (настоящая тетка, а не двоюродная), утруждаетъ просьбами за меня и министра, и его товарища, и директора его канцеляріи. Сей послѣдній, человѣкъ обладающій многими достоинствами, но лишонный всякаго свѣтскаго такта, еще вчера произнесъ, встрѣтивши меня на Невскомъ Проспектѣ: "гранить мостовую вы любите, служить не хотите, а при всякой вакансіи отъ вашихъ старухъ-покровительницъ нѣтъ отбою!" Нужно ли присовокуплять, что я тотчасъ же забѣжалъ къ Дарьѣ Савельевнѣ и передалъ ей эту новую дерзость и новое притѣсненіе со стороны моего директора? Само собою разумѣется, все вышеизложенное сообщаю я не изъ непокорства начальству, а единственно для того, чтобъ разъяснить передъ читателемъ мое общественное положеніе.
Зовутъ меня Викторъ Ильичъ, фамилія моя Подорвкинъ-Челохановъ, хорошая и древняя фамилія, совмѣстившая въ себѣ кровь крымскихъ воинственныхъ хановъ съ кровью древняго, чисто-славянскаго рода. У моего отца есть домъ въ Литейной части; бѣда только, что мой старикъ скупъ и все зоветъ меня "египетскимъ вертопрахомъ", оно и неприлично, и еще соединено съ скудостію денежныхъ выдачъ отъ этого, природою даннаго мнѣ банкира. Le pere est un banquier donne par la nature, говоритъ французское стихотвореніе. Но хотя мой кассиръ и прижимистъ, однако я и съ нимъ не ссорюсь, онъ слабъ, старъ и пишущій столъ увѣдомилъ, что ему не долго... впрочемъ, какое дѣло читателю до моей семейной обстановки? Обратимся же прямо къ предмету моей статьи, къ тому, какъ я сдѣлался медіумомъ и духовидцемъ.
Было бы великою ложью утверждать, что я съ первой молодости имѣлъ влеченіе ко всему сверхъ-естественному. Ни въ дѣтствѣ, ни въ отрочествѣ не думалъ я ни о духахъ, ни о другѣ Гораціо, ни о магнетизмѣ, ни о чудесныхъ силахъ природы. Одинъ только разъ, въ пору моихъ дебютовъ въ свѣтѣ, съѣздилъ я въ Коломну къ ворожеѣ Марѳушѣ, про которую съ уваженіемъ отозвалась графиня Татьяна Арсеньевна у себя на раутѣ. Тогда еще я заискивалъ въ знатныхъ старушкахъ и, слѣдовательно, свято вѣрилъ всякому ихъ слову, и, слѣдовательно, поѣхалъ къ Марѳушѣ въ первый свободный вечеръ. Меня встрѣтила въ грязной комнатѣ какая-то кислая старушенція, взяла съ меня три рубля, разложила по столу замасленныя карты, поглядѣла мнѣ въ глаза, повертѣла пальцомъ у моего лба и сказала: "тутъ у тебя палата, только пустая, и всегда быть ей пустою, баринъ!" Кромѣ этого безсмысленнаго изрѣченія я ничего отъ Марѳуши не добился. Всякое участіе къ ворожеямъ у меня пропало, даже мнѣ непріятно было слушать про нихъ разсказы. Въ двухъ словахъ -- я былъ и оставался невѣрующимъ скептикомъ, циникомъ, празднымъ зубоскаломъ, всегда готовымъ смѣяться надо всякой таинственностью.