-- Послѣ этого, небрежно возразилъ Ѳеофилъ: -- лучше всего уничтожить всѣ петербургскіе клубы, какъ корень этого многолюдства.
-- Клубы тутъ ни въ чемъ не виноваты. Дурного въ нихъ ничего нѣтъ, они наполнены отличными людьми, но общаго съ художественными пятницами или съ нашими собраніями въ родѣ сегодняшняго, петербургскіе клубы, конечно, ничего не имѣютъ!
-- Осмѣливаюсь, однако, возстать противъ такого приговора, съ насмѣшкою ввернулъ свое слово великосвѣтскій Евгенъ Холмогоровъ:-- въ клубѣ, къ которому я принадлежать честь имѣю, находится нѣсколько сотъ членовъ, и всѣ мы -- одна тѣсная семья, и ни одинъ порядочный человѣкъ не въ состояніи жить безъ клуба.
-- Не вѣрю я что то, перебиваетъ Лызгачовъ, вѣчный антагонистъ Холмогорова: -- не вѣрится мнѣ, чтобъ на свѣтѣ могли водиться тѣсныя семьи въ нѣсколько сотъ членовъ близкихъ между собою. По моему искреннему убѣжденію -- многолюдство есть язва нашихъ клубовъ, да и не только нашихъ, а чуть ли не клубовъ во всей вселенной.
-- Однако, возразилъ Великановъ: -- въ Англіи удаются же клубы, большіе и маленькіе. И не только удаются, но входятъ въ разрядъ жизненныхъ необходимостей. Англичанину его клубъ -- родина, дружескій пріютъ, мѣсто свиданія съ дорогими людьми, роскошный оазисъ на житейской степи. Неужели же мы, русскіе, до того незрѣлы, что у насъ со словомъ клубъ неразлучны лишь мысли о часѣ обжорства и о выигрышѣ въ карты какой-нибудь, большей или меньшей суммы?
-- Тутъ-то мы и подошли къ самому корню вопроса, вмѣшался въ споръ Пайковъ безмѣрно-учоный.-- Ты таки ввернулъ въ разговоръ твою любимую Англію, и я очень радъ: Англія здѣсь будетъ кстати. Англія тѣмъ сильна и удивительна, что все въ ней, насъ поражающее, выросло органически, натурально, само собою, безъ толчковъ и оранжерейной температуры. Такъ выросли ея клубы, потому они -- совершенство въ своемъ родѣ. Человѣкъ не за тѣмъ сходится съ человѣкомъ, чтобъ сперва наѣсться до изнеможенія и лихорадки, а потомъ облупить въ карты своего собрата. Свѣтское обращеніе людей основано на чистѣйшихъ и благороднѣйшихъ побужденіяхъ нашей натуры. Поройся въ памяти, и ты вспомнишь десятокъ людей, въ сообществѣ которыхъ тебѣ весело, легко, привольно, помимо всѣхъ цѣлей и даже твоей воли. Очень часто эти люди вовсе не орлы и не мудрецы, но ты ихъ ни на кого не промѣняешь. Припомни же теперь, какъ часто ты забываешь и бросаешь этихъ людей по неимѣнію времени, по отдаленности жительства, по другимъ неудобствамъ, очень часто тобой же причиненнымъ. Англичане, люди разумно-практическіе даже въ самыхъ тонкихъ дѣлахъ жизни, первые хорошо поняли, что такъ дѣйствовать нельзя. У нихъ прежде чѣмъ у кого либо, безъ преднамѣреннаго плана, по здравому житейскому инстинкту составились и ясно обозначились маленькія группы людей, поставившихъ себѣ задачей крѣпко держаться другъ за друга. Собравшись и сосчитавшись, эти группы озаботились тѣмъ, чтобъ проводить часть жизни вмѣстѣ, устранили всѣ неудобства, мѣшавшія этой цѣли -- при этомъ вовсе не думая ни о многолюдствѣ, ни о блескѣ, ни о пусканіи пыли подъ носъ профанамъ. Мѣсто сходбища, правильность сходокъ, кой-какія удобства для бесѣды -- вотъ все, что требовалось и что достигалось основателями первыхъ клубовъ. Въ гостинницахъ, въ тавернахъ, въ кофейныхъ домахъ засѣдали клубы эти; клубы въ десять, въ двадцать, рѣдко двадцать пять человѣкъ, очень часто изъ числа передовыхъ, талантливѣйшихъ людей края. Доступъ новымъ членамъ былъ очень труденъ, не отъ того, чтобъ ими пренебрегали, но потому, что безъ вѣрнаго убѣжденія въ томъ, что новое лицо любезно и пріятно цѣлому обществу, никто не смѣлъ слова сказать въ его пользу. Эта трудность доступа продолжается и до нашихъ дней, хотя теперь клубы Лондона имѣютъ сотни членовъ и собираются въ мраморныхъ палатахъ съ зеркальными окнами въ двѣ сажени. Конечно, это многолюдство, съ блескомъ, и въ Лондонѣ имѣетъ свою худую сторону, но все-таки тамъ они пришли сами собою, какъ дополненіе, но никакъ не основаніе всего дѣла. Большая часть особъ, теперь здѣсь сидящая, бывала въ Англіи и видѣла тамошніе клубы. Припомните же, часто ли вамъ случалось тамъ видѣть игру въ карты, отсутствіе живой бесѣды, унылыя группы людей, бродящихъ какъ тѣни, въ ожиданіи партіи? Карты предоставлены старикамъ и членамъ, неумѣющимъ занять себя общей бесѣдой, неспособнымъ принести въ общую кассу своей доли занимательности. Затѣмъ вся масса членовъ бесѣдуетъ, группируется кругами около людей, умѣющихъ говорить хорошо, читаетъ, толкуетъ о предметахъ общаго интереса. Тутъ въ самомъ дѣлѣ видно начало дружеское и семейное, именно потому, что самая идея собраній зиждется на разумномъ основаніи и поведена прилично съ самаго своего зародыша.
-- Теперь, не унижая нашихъ клубовъ, такъ дополнилъ Лызгачовъ слова учонаго Пайкова: -- поглядимъ вокругъ себя и спросимъ, такъ ли у насъ они создаются и развиваются? Многолюдство и роскошь, которыя въ англійскихъ клубахъ приходятъ сами собою,-- въ Россіи ставятся въ основаніе всякаго клубнаго предпріятія. Безъ полутораста членовъ, по меньшей мѣрѣ, безъ залъ со швейцарами и люстрами, у насъ ни одна компанія и не помыслитъ объ устройствѣ клуба. Собираться десяти человѣкамъ, засѣдать въ небольшомъ и скромномъ помѣщеніи... Фуй! объ этомъ даже противно помыслить петербургскому жителю! А между тѣмъ, смѣю спросить, есть ли возможность сразу подобрать полтораста людей, любезныхъ другъ другу? Поневолѣ приходится ограничиваться одними условіями обычной свѣтской порядочности, вполнѣ гарантирующей благочиніе, но еще не достаточной для крѣпкой связи между людьми. Мало по малу первоначальная смѣта издержекъ оказывается недостаточною; роскошь идетъ все далѣе; чтобы сводить концы съ концами, приходится еще увеличить число членовъ, тогда какъ еще сами основатели не успѣли между собой перезнакомиться какъ слѣдуетъ. Мудрено ли послѣ этого, что полнаго сближенія тутъ быть не можетъ, что карты и ѣда выступаютъ на первый планъ и что при всѣхъ стараніяхъ оживить клубныя сборища, начало трактирное беретъ въ немъ перевѣсъ надъ всѣми остальными?
На этомъ мѣстѣ спора раздался шумъ около камина и по предложенію нѣсколькихъ собесѣдниковъ, утомленныхъ словопреніями, начала составляться бильярдная партія въ алагеръ, весь же вопросъ о достоинствахъ и. недостаткахъ клубовъ въ Россіи переданъ президенту Буйвовидову на немедленное рѣшеніе. Буйновидовъ откашлялся и произнесъ своимъ важнымъ, торжественнымъ голосомъ:
-- По моему мнѣнію, всѣ клубы города Петербурга, кромѣ нашего, заражены тремя пагубными обычаями. Во-первыхъ, въ нихъ обѣдаютъ слишкомъ поздно, во-вторыхъ, въ нихъ нѣтъ помѣщенія для лицъ, спящихъ послѣ обѣда, и въ третьихъ, на страдальца, ухитрившагося кое-какъ безъ халата, на неудобномъ креслѣ заснуть послѣ трапезы, всѣ члены глядятъ съ обидной усмѣшкой или крайне язвительною рѣчью.
-- Вслѣдствіе всего этого, я считаю полезнымъ -- всѣ клубы до основанія разрушить, кассы ихъ и имущество раздать бѣднымъ,-- членамъ же клубовъ, не лишая ихъ жизни и даже не подвергая взысканію, предоставить возможность раздробиться на небольшія группы и съѣзжаться вмѣстѣ гдѣ хотятъ, сообразно вкусамъ и привязанностямъ каждаго!