-- Я думаю Константинъ Константиновичъ такъ и не отпускалъ васъ изъ своей кареты? въ свою очередь забросилъ слово целовальникъ?
-- Право, идите-ка прямо къ нему въ кабинетъ, насмѣшливо пробурчалъ журналистъ, подмигиваю еврею: -- я знаю, что онъ васъ приметъ прямо въ объятія!
Подхалимовъ, не разсердясь, прослушалъ всѣ эти шутки, только глаза его будто пожелтѣли немного.
-- Для чего мнѣ идти въ кабинетъ прямо, вѣжливо отвѣтилъ онъ, обратясь къ журналисту:-- у меня секретныхъ дѣлъ нѣтъ, мнѣ въ кабинетѣ дѣлать нечего. Вамъ нужнѣе меня быть въ кабинетѣ,-- вы вотъ имѣете намѣреніе занять денегъ изъ откупа, да еще и безъ процентовъ. Для журналиста оно, конечно, не совсѣмъ ловко... тутъ нуженъ секретъ и секретъ... а у меня такихъ намѣреній нѣтъ, и быть не можетъ,-- мнѣ въ кабинетѣ господина Сандараки дѣлать нечего!
Благообразное лицо журналиста сперва пожелтѣло, а за тѣмъ покрылось смертной блѣдностью. Онъ дѣйствительно велъ какую-то денежную негоцію съ откупомъ. Не зная, что отвѣчать и куда дѣться отъ ядовитыхъ улыбокъ, онъ схватилъ шляпу, пробурчалъ что-то безсвязное и стрѣлой кинулся изъ пріемной въ прихожую, и на улицу...
Подхалимовъ остался героемъ дня,-- но это лишь было началомъ его тріумфовъ. Дверь кабинета отворилась и Сандараки вышелъ оттуда угрюмый, сердитый и разгнѣванный. Сухо и небрежно поговорилъ онъ съ каждымъ изъ посѣтителей, двоимъ же изъ своихъ старшихъ Меркуріевъ объявилъ, что они плуты и за копѣйку готовы продать и его самого, и дѣла имъ ввѣренныя. Въ это время подвернулся и отвѣсилъ ему свой почти земной поклонъ нашъ другъ Подхалимовъ.
Лицо Сандараки мгновенно просіяло. Какъ человѣкъ жолчный и избалованный, онъ увидѣлъ возможность кольнуть своихъ клевретовъ, обласкавши голяка, видимо ими презираемаго.
-- Очень радъ! очень радъ! весело сказалъ онъ, положа руку на плечо армянина.-- Скверную поѣздку мы съ вами сдѣлали. Ну что жь вы теперь будете съ собой дѣлать? Хотите служить у меня въ главной конторѣ? Вы мнѣ понравились,-- а со мной не пропадете.
-- Константинъ Константиновичъ, отвѣчалъ Подхалимовъ умиленнымъ голосомъ: -- нѣтъ мѣръ и границъ добротѣ вашей. Но стыдно мнѣ и грѣшно будетъ прямо попасть на чужое иждивеніе. Я долженъ оглядѣться и потрудиться, завести свой сотъ и показать способности къ дѣлу. А тамъ, если найдете меня способнымъ...
-- Браво, браво! сказалъ Сандараки: -- вотъ это рѣчь дѣлового человѣка. Учись, трудись, богатѣй, клади фундаментъ,-- а коли что понадобится, приходи прямо. Вотъ тебѣ моя рука на счастье.