Онъ сухо поклонился гостямъ, еще разъ хлопнулъ по плечу Подхалимова и исчезъ въ амфиладѣ сіяющихъ чертоговъ.
Тощій армянинъ вышелъ изъ дома Сандараки, какъ отуманенный. Изо всей вселенной нашъ Подхалимовъ чтилъ, подобно богамъ, нѣсколькихъ богачей и банкировъ, которыхъ зналъ лишь по слухамъ,-- а вотъ одинъ изъ этихъ олимпійцевъ шлетъ ему привѣтъ и поощреніе, беретъ въ свою державную руку его жосткіе костлявые пальцы и обѣщаетъ ему покровительство!... Этотъ пріемъ окончательно утвердилъ Подхалимова во всѣхъ, заранѣе имъ составленныхъ, планахъ дѣятельности. "Потерплю, а на мелочь не кинусь", сказалъ онъ самъ себѣ не безъ гордости. "Буду голодать, но дождусь своего часа и сразу стану человѣкомъ".
На языкѣ Подхалимова "стать человѣкомъ" значило одною операціей заработать серебромъ тысячъ отъ десяти до пятнадцати. "Съ этой суммой", разсчитывалъ онъ (и разсчитывалъ правильно): "моя голова въ одинъ годъ надѣлаетъ дѣлъ сколько угодно".
И вотъ началъ нашъ Подхалимовъ, не торопясь, знакомиться съ городомъ Петербургомъ и его жителями. На своихъ собственныхъ тонкихъ ногахъ, почти не присаживаясь, онъ проводилъ весь день съ ранняго утра и часть ночи. Скоро онъ узналъ подноготную коммерческаго, спекуляторнаго, пожалуй даже мазурническаго петербургскаго населенія. Чѣмъ жилъ онъ и что ѣлъ онъ во время мѣсяцевъ, посвящонныхъ изученію столицы, того никто не знаетъ. Говорятъ, что онъ, погрозясь скандаломъ, содралъ нѣсколько сотъ рублей съ одного журналиста, занимавшаго деньги въ откупѣ, другіе утверждаютъ, что Подхалимовъ дѣлалъ небольшія аферы съ турецкимъ табакомъ и такимъ образомъ спасалъ себя отъ голодной смерти. Онъ пріѣхалъ въ Петербургъ осенью, во не ранѣе весеннихъ мѣсяцевъ, только послѣ страшныхъ лишеній, нужды и выжиданія, наконецъ могъ сказать себѣ, что пришла пора дѣйствовать.
Перенесемся же на поприще новыхъ и по истинѣ боевыхъ подвиговъ нашего будущаго милліонера.
Около взморья, гдѣ послѣдніе городскіе дома смѣняются рядомъ колоссальныхъ строеній съ высокими трубами, находится цѣлый рядъ фабрикъ извѣстнаго богача, иностранца Риттеля. Фабрики эти отличаются громадностью размѣровъ, хорошо содержанными легіонами рабочихъ, а главное, совершенно новыми, еще далеко не совсѣмъ доступными машинами, нарочно для нихъ изготовленными въ Англіи, за баснословную цѣну. Работа на фабрикахъ не останавливается ни днемъ, ни ночью, и въ какую бы пору вы не ѣхали около этихъ мѣстъ, подобныхъ берегамъ Стикса, пыхтѣніе пара, свистъ, вой, стукъ колесъ и туча подобныхъ отвратительныхъ звуковъ привѣтствуютъ васъ еще издали, и провожаютъ далеко. Устроивши фабрики, о которыхъ теперь говорится, предпріимчивый капиталистъ не пожалѣлъ никакихъ пожертвованій и пріобрѣлъ, для наблюденія за ними, незамѣнимаго человѣка. Англичанинъ Роу, принявшій на себя эту должность, самъ принадлежалъ къ разряду людей достаточныхъ; его свѣдѣнія въ новѣйшей механикѣ дали ему почетную репутацію. Заключая письменное условіе на управленіе фабриками, въ теченіи пяти или шести лѣтъ, онъ грубо сказалъ своему патрону: "изъ дружбы къ тебѣ, я иду въ каторжную работу". И точно, жизнь послѣдняго кочегара оказывалась райскою жизнью въ сравненіи съ существованіемъ мистера Джона Роу, получающаго за свои труды до двадцати тысячъ рублей годового содержанія. Весь трудъ лежалъ на немъ одномъ отчасти потому, что, по новости машинъ и всего производства, помощники еще должны были выдержать долгую предварительную подготовку, а еще болѣе вслѣдствіе того обстоятельства, что новая система самихъ машинъ должна была тщательно скрываться отъ всякаго посторонняго и нескромнаго глаза.
Разъ взявши на себя каторжную должность, мистеръ Джонъ Роу отдался ей весь, съ стойкостью благороднаго британца. Ему былъ предоставленъ хорошенькій домикъ по близости фабрикъ, но въ этотъ домъ онъ почти не заглядывалъ. Онъ и работалъ, и даже спалъ сегодня въ одномъ, завтра въ другомъ, послѣ завтра въ третьемъ фабричномъ зданіи, въ двухъ шагахъ отъ паровиковъ и колесъ, при трескѣ, пыхтѣньѣ, стукотнѣ и всякомъ гамѣ. Рабочіе и подчиненные звали Роу бульдогомъ, а между тѣмъ любили: при своей строгости и вспыльчивости, онъ былъ простъ, щедръ и доступенъ для всякаго. Но такъ какъ никакой труженникъ въ мірѣ не можетъ обойтись безъ маленькаго развлеченія, то и у Роу были, въ теченіи сутокъ, два часа совершеннаго отдыха отъ каторги. Эти два часа (отъ шести до осьми по полудни) были временемъ его обѣда. Всякій день на его кухнѣ готовилось столько тяжолыхъ и мясныхъ блюдъ, что, кажется, цѣлый нѣмецкій городокъ могъ бы пропитаться ими цѣлый мѣсяцъ. Роу обѣдалъ почти всегда одинъ одинехонекъ, но ему было весело видѣть около себя горы розбифа, ретраншаменты изъ котлетъ, рыбъ и дичи; что же касается до бутылокъ и графиновъ, то столъ бывалъ ими буквально заставленъ. Когда управляющій фабриками садился за обѣдъ, его уже не смѣли тревожить; какая-то постройка одинъ разъ загорѣлась и была погашена при началѣ его обѣда, а ни одинъ человѣкъ не посмѣлъ войти въ столовую залу съ этой вѣстью. До семи часовъ Роу ѣлъ подобно волку, въ семь онъ былъ пьянъ какъ сапожникъ, отъ семи до осьми спалъ передъ грудой яствъ и бутылокъ, въ восемь просыпался, совалъ голову въ ведро полузамерзшей воды и, совершенно посвѣжѣвъ, шолъ на фабрику. Наслажденія дня кончались и до слѣдующихъ сутокъ царствовалъ одинъ трудъ во всей его суровости.
Къ этому-то оригинальному человѣку, въ началѣ прошлой весны, въ ясное утро, направилъ стопы свои нашъ Гаджи-Подхалимовъ. И точно, возлѣ какого-то безмѣрно огромнаго, страшно воняющаго саломъ, вертящагося, визжащаго колеса, нашъ герой скоро увидѣлъ плотнаго, краснаго, коренастаго человѣка, который угрюмо кивнулъ ему головой и повелъ его за собой въ уголъ залы, гдѣ вой, стукъ и визжанье были сноснѣе. "Дѣло до меня, что ли?" спросилъ онъ гостя отрывисто, но не надмѣнно. Подхалимовъ объяснилъ, что наслышавшись о его добродѣтеляхъ и способностяхъ, онъ желалъ бы получить какое-нибудь мѣстечко при фабрикахъ Риттеля. Роу оглядѣлъ его съ головы до ногъ. "Мнѣ нравится, оказалъ онъ, что вы пришли безъ рекомендательныхъ писемъ и подобной дряни. На дняхъ очистится у меня одно мѣсто,-- зайдите, навѣдайтесь, я васъ испытаю, а тамъ увидимъ". Подхалимовъ ушолъ съ поклономъ.
На другой день, въ шесть часовъ вечера, только что мистеръ Джонъ Роу успѣлъ сѣсть за свой столъ, обремененный яствами, какъ ему доложили что какой-то господинъ насильно вошолъ въ домъ и требуетъ видѣть хозяина по необходимому дѣлу. "Въ шею его!" лаконически брякнулъ Роу. Люди кинулись гнать гостя, но онъ, не слушая ихъ убѣжденій и доводовъ, прорвался въ столовую и сталъ передъ самимъ хозяиномъ. Нужно ли говорить, что то былъ нашъ герой Подхалимовъ.
Роу въ это время отрѣзывалъ кусокъ розбифа, ножъ сорвался и, вмѣсто тонкаго, изящнаго ломтя, на тарелку упалъ какой-то нелѣпый комъ мяса. Англичанинъ только испустилъ глухое рычаніе