-- Что вамъ надо? спросилъ онъ Подхалимова.
-- Я пришолъ узнать объ обѣщанномъ мѣстѣ, отвѣчалъ странный гость самымъ дерзкимъ тономъ.
-- Я за обѣдомъ не знаю никакихъ дѣлъ. Въ одни сутки мѣста не очищаются. Идите прочь -- и скорѣе.
-- И я знаю, возразилъ Подхалимовъ язвительно: -- и я знаю, что сытые люди, передъ сладкими кушаньями, глухи къ голосу нуждающихся. Вы обѣщали мнѣ мѣсто и я пришолъ узнать, когда вы его мнѣ дадите!
Все терпѣніе британца лопнуло. Молча онъ подошолъ къ своему гостю.
-- Предостерегаю васъ, сказалъ онъ задыхаясь отъ гнѣва: -- идите прочь, или я изобью васъ какъ собаку. Смѣетесь вы надо мной, что-ли?...
Подхалимовъ взглянулъ на атлета, способнаго одной рукою заколотить въ землю двадцатерыхъ сухарей, ему подобныхъ. Сердце его мгновенно замерло,-- но онъ выдержалъ взглядъ врага и отвѣтилъ:
-- Пока не дадите мнѣ мѣста, я не выйду изъ этой комнаты!
О томъ, что произошло за вышепрописанной фразою, знаютъ только стѣны столовой да самъ геніальный Подхалимовъ. Роу ударилъ своего гостя по рукѣ -- и, казалось, рука разломались надвое, онъ стукнулъ его боксомъ въ животъ -- и небо показалось ему съ овчинку, онъ взялъ его голову себѣ подъ мышку и въ самый кратчайшій срокъ, какъ подобаетъ опытному бойцу, превратилъ ее въ букетъ цвѣтовъ синяго, голубого и фіолетоваго колера, да сверхъ того, по англійскому выраженію, сдѣлалъ изъ носа горчичницу, а изъ глазъ уксусницу. Затѣмъ мистеръ Роу поднесъ свою жертву къ крыльцу выходившему на улицу, далъ ей послѣдняго пинка и скатилъ ее со ступеней крыльца на мостовую. Вся операція не заняла двухъ минутъ времени -- чрезъ пять минутъ послѣ вторженія Подхалимова въ столовую англичанина, самъ онъ лежалъ на улицѣ, подобно трупу, а Джонъ Роу спокойно занимался своимъ ростбифомъ, напередъ осушивши экстренный стаканъ стараго портвейна.
И одной минуты не полежалъ Подхалимовъ передъ порогомъ негостепріимнаго дома, какъ изъ за-угла улицы показалась подлая, но просторная наемная коляска, а въ коляскѣ сидѣлъ отставной стряпчій Мурзавейкинъ и тифлисскій уроженецъ князь Поганидзе. Увидя бездыханное тѣло на мостовой лежащаго человѣка, Поганидзе и Мурзавейкинъ поступили подобно доброму самаритянину: они взяли несчастливца въ свой экипажъ, довезли его до жилища квартальнаго надзирателя, потребовали частнаго врача, а послѣ осмотра совершили актъ, свидѣтельствовавшій объ увѣчьяхъ, какимъ подвергся нашъ искатель приключеній. Подхалимовъ былъ дѣйствительно въ ужасномъ положеніи: ему пускали кровь, онъ нѣсколько часовъ оставался безъ чувства и всю ночь стоналъ, что не помѣшало ему, при первыхъ лучахъ Авроры, настрочить, подписать и отправить куда слѣдуетъ жалобу съ изложеніемъ всего происшествія. Отставной стряпчій Мурзавейкинъ, какъ истинный другъ человѣчества, переписалъ жалобу и уснастилъ ее отрывками, по краснорѣчію и жалостливости способными извлечь слезы изъ камня.