И мы остались одни съ Шайтановымъ.
Въ первыя минуты я хотѣлъ было ругательски обругать моего друга и хозяина, но не нашолъ въ моемъ сердцѣ довольно рѣшимости. Юбилеи и похоронныя закуски -- моя пассія. Когда я пирую на похоронахъ у какого-нибудь вовсе мнѣ не близкаго покойника, или ѣмъ живыхъ стерлядей въ честь того, что нѣкій, вовсе не уважаемый мною, а иногда и нравственно-препоганый сановникъ пятьдесятъ лѣтъ отслужилъ Аполлону или Ѳемидѣ, духъ мой всегда находится на степени ликованія. Мнѣ отрадно бываетъ видѣть, какъ, за похоронной трапезой, постепенно разъясняются и разцвѣчиваются лица, цѣлое утро не безъ усилія носившія уксусное выраженіе,-- или какъ на юбилеѣ особы, передъ закускою предававшія юбиляра всѣмъ божествамъ подземнымъ, за шампанскимъ начинаютъ нѣжно обнимать его, лить слезы и утопать въ восторженныхъ ощущеніяхъ. Да, повѣрь мнѣ, милѣйшій Иванъ,-- на похоронахъ и на юбилеяхъ изучается натура человѣческая лучше, чѣмъ гдѣ-либо! На юбилеяхъ и на похоронахъ мы становимся лицомъ къ лицу со всѣмъ ничтожествомъ, со всею шаткостью и со всѣми безобразіями человѣческаго племени! Эти притворныя слезы рядомъ съ набиваніемъ брюха, эти наморщенныя лица, не устаивающія противъ двухъ рюмокъ го-сотерну на голодный желудокъ, эти пошлые спичи и юбилейныя стихотворенія по заказу, эти ревностныя стремленія поподличать на всякій случай, поподличать безвозмездно, какъ бы для практики... да! тутъ много матеріала и для философа, и для обличителя, и для беззаботно-шутливаго наблюдателя, тебѣ подобнаго...
Къ вечеру дпя, ознаменованнаго вышеразсказаннымъ приглашеніемъ, у меня были уже заготовлены два стихотворенія въ честь юбиляра. Я прочелъ ихъ Шайтанову. Первое выходило въ родѣ пѣсни, на голосъ "Хвала тебѣ, нашъ Излеръ благородный!" Въ немъ я припоминалъ герою праздника его бывшую нищету, хвалилъ его два каменныхъ дома, объ остальномъ ужь не упомню. Знаю я одно, что пѣсня заключалась такими двумя стихами:
Иль въ руки взявъ хорошую дубину
Начать лупить тебя по головѣ?
Второе привѣтствіе было полнѣе: въ немъ я говорилъ о голодныхъ обѣдахъ дѣвицъ, о скверной провизіи и о вѣчно-великопостной репутаціи пансіона, въ которомъ юбиляръ правилъ должность эконома. Хвалебное пѣснопѣніе опять-таки кончалось вопросомъ:
Но нѣтъ! и въ спиче самой пылкой
Всего не выскажешь -- ей, ей!
Или хватить тебя бутылкой
И тѣмъ твой кончить юбилей?