-- Тутъ-то ты и ошибся, драгоцѣнный Евгенъ.-- Именно итальянцы-то и никогда, безъ крайней нужды, не живутъ за городомъ. Чудныя виллы стоятъ пустыми по всей Италіи, ихъ владѣльцы киснутъ въ какомъ-нибудь, иногда крайне подломъ, городѣ и катаются по дрянной аллеѣ отъ шести до осьми часовъ вечера. Я зналъ богатыхъ стариковъ-итальянцевъ, и помѣщиковъ вдобавокъ, никогда, всю свою жизнь, невидавшихъ ни моря, ни горы, ни лѣса, ни поля. Впрочемъ, дѣло не въ этомъ,-- за что наша-то дачная жизнь вамъ кажется подлой и безобразною?
-- Оттого, отвѣтилъ Максимъ Петровичъ: -- что затѣявъ ее, вы являетесь подражателями самой дрянной, раззорительной и мизерной петербургской модѣ.
-- Вотъ съ этимъ-то я и нисколько не соглашаюсь, спокойно перебилъ Андрей Кондратьевичъ.-- Пожалуй, еще большія и богатыя дачи, особенно въ видѣ рейнскихъ замковъ и римскихъ виллъ (только изъ дерева), я готовъ признать за произведенія моды,-- но маленькіе, такъ вамъ ненавистные, карточные домики, опоясывающіе собою всю окрестность Петербурга, ужь они никакъ не мода, а результатъ дѣйствительной потребности.
Слушатели испустили крикъ ужаса. Даже возраженія не нашлось ни у одного изъ нихъ и нашъ защитникъ неудобозащищаемаго предмета могъ развивать мысль свою безъ помѣхи.
-- И я до того увѣренъ въ справедливости моихъ словъ, продолжалъ спокойный ораторъ: -- что сейчасъ ужасну васъ кое-чѣмъ еще болѣе неслыханнымъ. По моему мнѣнію, нисколько не преувеличиваемому для красоты слога, эти мелкія карточныя лачужки, окружающія Петербургъ, эти балаганчики безъ печей, эти избы, отдаваемыя въ наймы, за одно короткое лѣго дѣлаютъ столько добра для цѣлаго труженическаго класса петербургскаго населенія, доставляютъ этому классу столько радостей и наслажденій, сколько не въ состояніи дать ему самый городъ Петербургъ въ цѣлое десятилѣтіе!
-- Флюсы, ревматизмы, зубныя боли, всѣ безконечные виды простудныхъ лихорадокъ.
-- Для людей изнѣженныхъ, а еще скорѣе разшатанныхъ дурной жизнью, отвѣтилъ Брандахлыстовъ: -- но ихъ мы въ соображеніе не принимаемъ. Я беру просто людей не богатыхъ, а тяжко трудящихся, къ которымъ мелкая болѣзнь рѣдко подходитъ, но которыхъ крупныя болѣзни колятъ сотнями. Этимъ людямъ карточный домикъ не страшенъ, ихъ петербургскія квартиры иногда вреднѣе всякаго шалаша и балагана. Не страшны имъ и пять битыхъ верстъ отъ ихъ дачнаго пріюта до мѣста ихъ служенія, не пугаетъ ихъ и какой-нибудь дилижансъ канареечнаго цвѣта, который изъ тебя, Максимъ Петровичъ, вытрясъ бы душу, еще не подъѣзжая къ чертѣ города. Я самъ человѣкъ трудовой, и юность свою провелъ, трудясь изъ-за хлѣба, какъ каторжный. Потому, я лучше многихъ изъ васъ знаю, что значитъ одинъ день отдыха за городомъ, одинъ часъ прогулки въ лѣсу, хотя бы въ холодное утро. Урвавшись отъ бумагъ и вонючей канцеляріи, я, на сѣнникѣ у крестьянской избы, считалъ себя полубогомъ и чувствовалъ, что эти дно и минуты возстановляютъ всѣ мои физическія силы...
-- Все это, можетъ быть, было прежде, замѣтилъ Максимъ Петровичъ: -- теперь же дачи нанимаются не для здоровья, а изъ тщеславія. Матрена Андреевна, казначейша, наняла у Пяти Домиковъ, такъ вотъ же, я дай найму въ Павловскѣ! А за дачей идутъ лѣтніе наряды, задаванье тона... и трудовыя деньги уходятъ и къ осени водворяется нищета въ чиновничьемъ семействѣ.
-- То-то и есть, милѣйшій Максимъ Петровичъ, остановилъ я оратора: -- что ты, вслѣдствіе сана своего и обычаемъ приданной ему олимпичности, видишь во всемъ предметы для неодобренія и каранія: не будь ты такимъ по природѣ добрымъ человѣкомъ, оно вышло бы очень скверно. Матрена Андреевна и щегольство дачами дѣйствительно зло, но вотъ другая сторона вопроса. При одномъ изъ тебѣ же подвѣдомственныхъ присутственныхъ мѣстъ состоитъ болѣе сорока лѣтъ старичокъ-докторъ, весьма неглупый. Для чего вы держите докторовъ при департаментахъ -- это знаетъ одинъ Богъ, потому-что они чиновниковъ не лечатъ, а если лечатъ, то очень небрежно. Дѣло, однако, не въ этомъ. Старичокъ-медикъ, о которомъ говорю я, хорошо помнитъ время, когда окрестности Петербурга были чисты отъ карточныхъ домиковъ, а о дачахъ имѣли понятіе одни богачи, никакъ не бѣдные чиновники. И вотъ что сказалъ мнѣ этотъ докторъ: "съ тѣхъ поръ, какъ небогатые чиновники получили возможность нанимать дачи, даже просто избушки, смертность между ихъ дѣтьми уменьшилась почти на половину. Здоровье самихъ служащихъ улучшилось, что особенно замѣтно на людяхъ молодыхъ и необтерпѣвшихся. Въ прежнее время, когда народъ все-таки былъ покрѣпче, молодежь проходила время перваго канцелярскаго искуса, какъ неизбѣжную болѣзнь въ родѣ оспы или злой кори, большинство выдерживало, меньшинство мерло или, разслабленное, удалялось неизвѣстно куда. Теперь этого нѣтъ, конечно, если не брать въ соображеніе случаевъ какой-нибудь жестокой экстренной работы или безумнаго усердія..."
-- И замѣтимъ, добавилъ мудрый Пайковъ, что это улучшеніе вовсе не происходитъ отъ того, что трудъ чиновника облегчился. Онъ вездѣ увеличился, хотя и безъ толка, переписка вездѣ огромна и многословна, въ небольшихъ канцеляріяхъ, гдѣ, за десять лѣтъ назадъ, выходила тысяча исходящихъ нумеровъ,-- теперь изрыгается бумагъ по двѣнадцати тысячъ за годъ!