Но, считалъ ли старый сычъ за недостойное дѣло быть въ кухнѣ, или вообще, по натурѣ своей, онъ ни на что не годенъ,-- только разумный совѣтъ мой остался безъ послѣдствій. Уксусныя дамы, искусно понявъ въ чемъ дѣло, придумали маневръ неожиданный. Меньшая что-то приказала буфетчику, а старшая подступила къ Сергію Юрьевичу съ самой милой улыбкой.
-- Monsieur, сказала она по французски же: -- я не вправѣ, безъ разрѣшенія главной воспитательницы, нарушать порядокъ въ пансіонѣ, но всѣ мы васъ такъ знаемъ и уважаемъ, что малѣйшее желаніе ваше -- для насъ святое дѣло. Вамъ угодно знать, какой обѣдъ у дѣвицъ сегодня -- вотъ пробная порція. Милости просимъ. Столъ нашъ не роскошенъ, но здоровъ и питателенъ!
Буфетчику, на сей разъ оказавшій проворство истиннаго Меркурія, уже стоялъ передъ Тирсисомъ, имѣя въ рукахъ огромный подносъ съ ножикомъ, вилкой, ложкой, ослѣпительно бѣлой салфеткой и искусно разставленными образцами обѣда. Глаза мои остановились на кускѣ превосходной говядины, на подрумянившемся рисовомъ пуддингѣ, на пышномъ пшеничномъ хлѣбѣ, на разстегаѣ, по величинѣ своей достаточномъ даже для кадетскаго всепоглощающаго желудка, какимъ судьба надѣляетъ родъ человѣческій, увы! лишь въ золотые дни отрочества.
-- Знаю я эти пробныя порціи! проговорилъ я, сжавъ зубы.
-- Monsieur? презрительно спросила меньшая изъ дамъ уксуснаго вида.
-- Оставьте его, хе, хе, хе! ласково сказалъ Сергій Юрьевичъ, повязываясь салфеткою и принимаясь за похлебку, поданную въ одно время съ подносомъ: -- онъ у меня мизантропъ,-- знаете, писатель, они всѣ такіе! Да присядьте же, Иванъ Александрычъ,-- давно не случалось мнѣ ѣсть такого бульи. Дайте, я вамъ отрѣжу немного. Mesdames, я намѣренъ переманить къ себѣ вашего повара. D'honneur! я себѣ испорчу обѣдъ -- ваша пробная порція меня погубила!...
И за тѣмъ эта обжорливая, старая, не дающая ужиновъ на своихъ вечерахъ баба, баба, слывущая подъ именемъ Сергія Юрьевича (и отчего Сергія, а не Сергѣя, я васъ спрашиваю?!) пустилась уписывать супъ, пирогъ, картофель такъ, какъ будто бы ее самое выдержали на хлѣбѣ и водѣ трое сутокъ. Я давно имѣлъ понятіе объ отличномъ аппетитѣ всякихъ обоего пола особъ, но подобнаго неприличія, подобнаго забвенія всѣхъ законовъ правды передъ кускомъ говядины я еще нигдѣ не встрѣчалъ, клянусь въ томъ всѣми чудесами гг. Аскоченскаго и Балаболкина!! Внѣ себя отъ негодованія, я оставилъ столовую залу, далъ себѣ слово никогда не подавать руки Сергію Юрьевичу и, пробѣжавъ анфиладу комнатъ, очутился въ пріемной залѣ, гдѣ уже пансіонерки прощались съ посѣтителями. Увидя меня, Даша, Юлія и большое количество ихъ голодныхъ подругъ подбѣжали къ балюстрадѣ.
-- Ну, дѣвицы, сказалъ я имъ, на Сергія Юрьевича разсчитывать нечего. Спасайте сами себя. Коли хотите, такъ сдѣлайте вотъ что. Не ѣшьте ничего за вашимъ обѣдомъ. Ни ложки супа, ни куска хлѣба. Васъ тутъ около меня болѣе двадцати, остальныя послѣдуютъ вашему примѣру. Идите за столъ,-- не шумите, ведите себя кротко, дамамъ отвѣчайте почтительно, но, помните, ни куска, ни ложки супа, ни крохи хлѣба! Готовы исполнить? обѣщаете навѣрное?
-- Обѣщаемъ! обѣщаемъ! отвѣчали дѣвицы, но только (какъ и слѣдуетъ дѣвицамъ) послѣ обѣщанія сообразили, что такимъ образомъ можно и умереть съ голода.
-- Нельзя ли хоть хлѣбъ ѣсть? спросила Юлинька.